|
)) а сбоку, разом очеркивая несколько имен, было, очевидно, старческою рукою маршала Даву, приписано: "Расстрелять" ("Fusiller"). Кровь бросилась в голову Тропинина. Он выронил бумаги на окно и несколько мгновений не мог опомниться. Комната с горевшей свечой, стол с неубранными тарелками, сундук и предложенная ему кровать капитана вертелись перед ним, и сам он едва стоял на ногах. "Перосский, очевидно - он, Базиль Перовский! - в ужасе думал Илья. - Но каким образом он мог быть схвачен в Смоленске и стать дезертиром, когда писал нам уже после Вязьмы и ни единым словом не намекнул на подобный случай? очевидно, роковая вопиющая ошибка". Илья ломал себе руки, не зная, на что решиться и что предпринять. Сказать капитану, что он просматривал его секретные бумаги? Но тогда тот справедливо может обидеться, а то и еще хуже - донесет на него. Дроз возвратился. - А вы еще не спите? - спросил он. - Ложитесь, иначе вы меня обидите... Не подозревая особой причины смущения Ильи, он настоял, чтобы тот лег на его кровати, а сам, раздевшись и подмостив себе под голову шинель, улегся на сундуке и погасил свечу. Прошло с полчаса. Приятный запах розовой помады разносился по комнате. - Скажите, капитан, - обратился к нему Илья, видя, что офицер еще не спит, - случается ли, чтобы страшные резолюции маршала иногда отменялись или почему-либо не приводились в исполнение? Капитан, медленно повернувшись к стене, тяжело вздохнул. - Увы! - ответил он, помолчав. - У герцога Экмюльского этого не может быть; решения при допросах он пишет сам, а кто ослушается его приказаний? Вы, хотя и русский, я полагаю, знаете, да это и не тайна, - прибавил вполголоса Дроз, - Даву не человек, а, между нами сказать, тигр... - Но не все же, наконец, решения вашего герцога-тигра исполняются мгновенно, без проверки и суда? - произнес Илья, хватаясь за тень надежды. - Решено, положим, утром; неужели же не откладывают, для справок, хотя бы до вечера? - В чем дело? не понимаю вас, - спросил Дроз. - Вот в чем, - проговорил Илья. - Здесь, в Москве, как я узнал, был схвачен и заподозрен в побеге один мой соотечественник. Он, клянусь вам, не виновен в том, в чем его подозревают. - Когда он схвачен и в чем обвиняется? Илья подумал. - Времени его ареста не знаю, - ответил он, - а, по слухам, винят его в том, будто он - дезертир... ну, как вам объяснить? что, будучи взят в плен под Смоленском, оттуда бежал... Это клевета. Я в точности знаю, что он вплоть до Бородина нигде не был в плену. Ради бога, молю вас, это мой товарищ и друг; если он жив еще, попросите за него. - Но кого просить? - Герцога, самого императора. - Мало же вы знаете герцога и нашего императора! - сказал, обернувшись от стены, капитан. - Прибегать с такою просьбою к герцогу - все равно, что молить у гиены пощады животному, которое она держит в окровавленных зубах... а император... да знаете ли вы его? - прошептал капитан, даже привстав впотьмах и садясь на сундуке. - Нас тут не слышат, вы понимаете, и я, между нами, могу это сказать... Недавно он, при докладе Бертье о нуждах солдат, выразился: "Лучше, князь, вместо солдат поговорим о их лошадях!" Станет он думать об экзекуциях Даву... у него на уме другое... Капитан замолчал. - А жаль! - проговорил он через минуту. - Не ему ли было бы лучше остаться во Франции, покровительствовать искусствам, литературе? Боязнь покоя, критики - вот что увлекает его в новые и новые предприятия. |
