Остальные Харкнессы уже освободили зал.

Гай реагирует невозмутимо на это заявление. Само спокойствие во плоти.

Мужчина приходит от этого ответа в ярость.

Гай одним взглядом велит мне вставать, что я моментально и делаю. Может, мне вообще лучше уйти, чтобы не стоять между ними, пока они будут обсуждать свои дела? Я направляюсь к выходу, когда вдруг Итан хватает меня за локоть, резко дёрнув обратно. От неожиданности из моего горла вырывается непроизвольный резкий выдох.

Я едва дышу, не понимая, чего от меня хотят и что будут делать дальше. Гай устремляет взгляд на сжавшую мой локоть мужскую ладонь. Он до этого момента контролировал ситуацию, был спокоен, но сейчас… Его лицо становится белым, глаза излучают гнев. Голос Гая становится низким и угрожающим, когда он, скрипя стулом, встаёт со своего места, с шумом бросает салфетку на стол и говорит:

Итан не выполняет приказа. В зале виснет гробовая тишина, прерываемая только моим тяжёлым дыханием. Накал напряжения просто невыносим. Я чувствую, что воздух готов уже взорваться.

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок возмущения. Внутри вскипает негодование, но на секунду всё стихает – я смотрю на Гая, ожидая его реакции. Его лицо остаётся непроницаемым, как всегда, но знаю, что за этой маской скрывается буря.

И тут, как будто разорвавшаяся пружина, Гай исчезает со своего места, подлетает к нам, и его кулак тут же впечатывается в лицо Итана. Удар был настолько неожиданным и резким, что мужчина, машинально выпустив мою руку, отшатывается назад, едва не спотыкаясь о свои же ноги. Шок виснет в воздухе. Все присутствующие горничные, до этого прибиравшиеся за столом, замирают.

Итан, из носа которого уже хлынула кровь, ошеломлённо уставился на Гая, наверное, не веря, что тот осмелился его ударить. В его глазах мелькает смесь удивления и злости.

Итан ничего не отвечает то ли от растерянности, то ли просто не успевает собраться с мыслями, и Гай без каких-либо препятствий уводит меня из столовой. Я так поражена увиденным, что не нахожу никаких слов, которые прозвучали бы внятно. Во мне сейчас уживаются и восторг, и ужас одновременно.

Впустив меня в свою спальню снова, Гай так громко хлопает дверью, что картины на стенах трясутся.

Наверное, для него многое значило вот так вот просто врезать дяде, ещё на глазах у горничных.

Меня снова терзает вина.

– Выезжаем завтра утром.

Киваю, не до конца понимая, как отношусь к тому, что уже завтра я проведу целый день с его семьёй в незнакомом городе. Я раньше не бывала на скачках. Папа никогда не питал к этому виду развлечений любви.

Папа… Интересно, как он там? Наверняка волнуется обо мне, а у меня нет возможности связаться с ним и сказать, что всё хорошо, что пока я справляюсь.

Попрошу об этом Аластера завтра.

Гай движется к двери.

– Я буду в зале для переговоров, он в соседнем крыле, – предупреждает он, открывая её. – К ужину вернусь, – обещает напоследок, а потом выходит из комнаты.

А я остаюсь в окутанной тишиной комнате.

* * *

В зале для переговоров царит средневековая атмосфера. Всё дело в каменных высоких стенах, в зажжённом камине, в котором трещит пламя, и в свечах, которые здесь повсюду. Здесь пахнет древесиной и коньяком, что разлит по стаканам, стоящим перед каждым из мужчин.

Гай сидит во главе круглого дубового стола, а его дяди устроились на своих местах по сторонам от него. Всего мужчин шестеро. Итан всё ещё зол на племянника, но нос уже перестал кровоточить. Остался лишь небольшой след чуть ниже переносицы.

Остальные братья, Грант, Эдмунд и Джеффри просто кивают, выказывая своё полное согласие.

Гай спокойно откидывается на спинку кресла, невозмутимый перед бурей негодования.