Для Гая самым больным стала Каталина.

Мысли о ней всегда оставляют горечь, но он надеется, что однажды она исчезнет, и его мир снова станет прежним. Он станет чёрствым… бездушным, может, по итогу и в самом деле превратится в точную копию отца. Это наилучший вариант. Только будучи таким он выживет. А выживать ему нужно – ради Тео, который у него ещё остался. Именно о младшем брате он вспоминает, когда мысли о скором уходе Каталины пожирают его изнутри и хочется опустить руки. Тео станет весомой причиной держаться за эту жизнь. Как и друзья.

Только они у него и остались.

* * *

Возможно, ужин в комнате ближе к вечеру мне организовал Гай, потому что я ничего на кухню не сообщала, а мне принесли кусок жареной индейки под каким-то соусом и запечённые овощи в качестве гарнира. Я съедаю не всё – у меня почти нет аппетита. Так что просто ставлю тарелку с остатками на тумбу возле кровати, умываюсь в ванной, переодеваюсь всё в ту же сорочку и забираюсь под тёплое мягкое одеяло. Удивительно, что меня больше не посещает тревожность. В этой спальне я словно… в безопасности. Будто ночую в гостях у близкого человека, а не нахожусь в логове чудовищ.

Щелчки в двери спустя некоторое время после этого возвещают о том, что хозяин комнаты вернулся, и мне становится тяжелее дышать. Гай входит в спальню с очень усталым видом. Он потирает переносицу и садится на софу, опуская голову, из-за чего его заглаженные назад до этого волосы выбиваются из идеальной причёски.

Наконец Гай садится ровно, потирая шею и устремив на меня взгляд своих прекрасных глаз. Он выглядит так, будто вот-вот свалится без сил. Я хочу спросить, как прошёл разговор с семьёй насчёт сделки с ирландцами, но вовремя одёргиваю себя.

Хватит делать вид, что тебя это касается. Не докучай ему своими вопросами. Ты и так слишком много проблем ему доставила.

Когда Гай встаёт и подходит к кровати, чтобы взять подушку, я спрашиваю:

Он отвечает сразу:

Его, кажется, удивляет этот вопрос, но он, стараясь не подавать вида, говорит:

У него вверх ползут брови. Выражение его лица такое, словно Гай не понимает, чего от него хотят. Или думает, что неправильно всё понимает. Словно человек, которого только разбудили и уже что-то требуют.

Он выглядит крайне смущённым и неуверенным. Как будто я пытаюсь загнать его в какую-то ловушку. В его взгляде читается полное недоверие.

Я едва сдерживаю в себе смех, который так и норовит вырваться наружу из-за сменившегося выражения на его лице. Видеть его таким застенчивым… это так необычно. Гая принимают за ужасного человека, рождённого для жестокости, но рядом со мной он всегда был таким нежным, ласковым и милым, что я долго не могла поверить в то, что он способен на плохие поступки.

Недолго думая, он снимает пиджак и складывает его на софу, на которой минуту назад собирался спать, расстёгивает верхние пуговицы рубашки, а потом подходит к кровати, чтобы взобраться на неё. Прямо в брюках и рубашке.

Да.

– Уверен.

Не знаю, как мне лучше лечь: спиной или лицом к нему. Как будто оба эти варианта будут одинаково мучительны. Гай ложится на спину, прямо на одеяло, устремив взгляд в потолок и сунув одну руку под голову. Его глаза смыкаются сразу; настолько сильно он устал. Я решаю всё-таки понаблюдать за его лицом, поэтому переворачиваюсь набок, подложив ладони под щеку. Я смотрю на его красивый профиль, на ресницы, на аккуратный нос, на чётко очерченные губы, на тёмные ровные брови. Прохожусь взглядом по линии челюсти, борясь с сильным желанием коснуться этого восхитительного лица, этих совершенных черт так, будто касаюсь какого-то чуда. Чего-то, что не могло существовать на самом деле.

Грудь Гая поднимается и опускается в спокойном ритме, и я радуюсь тому, что он хотя бы сейчас умиротворён. Надеюсь, он отдохнёт за эту ночь.