Я напрягаюсь из-за этого излишне доброго поведения. Рука Гая на моей талии слегка сжимается, и он ведёт меня дальше в центр, чтобы занять наши места, – как раз пустуют два стула. Гай устраивается во главе, тогда как меня он садит сбоку от себя, рядом с красивой темноволосой женщиной, поедающей свой пудинг.

Стол ломится под тяжестью блюд: фаршированные перепела соседствуют с ростбифом, выложенным аккуратными ломтиками, хрустальные чаши, наполненные разными видами соусов, блестят, а графины с напитками выстроены в ряд.

Гай, кажется, не менее напряжённый, чем я, не спеша представляет меня своей семье. Тот, что первым меня поприветствовал, – темноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами, – кивает мне с какой-то наигранной вежливостью. Молодые девушки и юноши просто пробегаются по мне взглядами, в которых читается неподдельный интерес.

– Я уже имела неудовольствие познакомиться с этой грубиянкой, – произносит женщина с цепочкой жемчуга в зоне декольте, которую я уже знаю как маму Лиззи. – Надеюсь, мой дорогой племянник не оставит это без внимания.

– Да, а какая у неё урождённая фамилия, – ехидно усмехается мужчина, выглядящий моложе своих сверстников за столом.

Меня словно обсуждают, как товар на витрине магазина.

Я стреляю в Гая взглядом, прося о помощи. Не знаю, можно ли мне вообще говорить с его семьёй без его разрешения. Я не разбираюсь в том, как устроены беседы Харкнессов. Может, они сейчас нарочно пытаются вырвать из меня то, что потом обернётся для меня проблемами.

С трудом сдерживаю усмешку из-за его актёрской игры. Он хорошо вживается в роль.

Надеюсь, никому не видно, как я бледнею от этих слов. Внутри всё холодеет. Потому что я боюсь того, что Гай сейчас может выдать свои настоящие чувства.

Мужчина удовлетворённо кивает, как будто ему действительно есть дело до того, как Гай обращается со своей женой.

Тот издаёт смешок:

Одна из женщин ни на секунду не отрывает от меня взгляда. Её губы плотно сжаты, и я чувствую, как в каждом её движении, в каждом скрипе стула, в каждом покашливании скрыта угроза. Я пытаюсь самостоятельно понять, кто из сидящих за столом кому кем приходится. И сделать это оказывается не так трудно – во многих лицах прослеживаются знакомые черты, и я решаю, что это и есть урождённые Харкнессы. А вот среди некоторых отличающихся внешне женщин улавливается некая застенчивость, тогда как, например, мама Лиззи держится очень уверенно. Возможно, эти молчаливые женщины – не урождённые Харкнессы, а лишь жёны братьев Вистана. Интересно, а где тогда мужья его сестёр? И кем они являются? Почему они здесь? Разве они не должны жить со своими мужьями отдельно? Как, например, Дианна. А может, они просто приехали погостить?

В некоторых изучающих меня взглядах отражается откровенное презрение, у кого-то – холодная неприязнь. В общем, никто за столом не остаётся равнодушным к моему присутствию. Из-за этого я ощущаю себя ланью, попавшей в логово волков.

Далее идут разговоры о погоде, о предстоящих скачках, о скучных светских событиях. Я радуюсь им, так как только в процессе этих пустых бесед о моём существовании немного забывают. Мне даже удаётся поесть. Никто не представился мне по имени, так что я придумываю каждому из членов семьи клички, стараясь запомнить, кто как выглядит. Никто, видимо, не счёл меня за человека, чтобы называть мне своё имя и знакомиться по-человечески. Ну… не очень-то и хотелось.

Когда обед уже подходит к концу, а десерты в тарелках кончаются, все начинают покидать свои места, и в зал припархивают горничные, чтобы поскорее убрать всю грязную посуду. Никто из женщин не поворачивает и головы в сторону детей – за теми следят исключительно молодые девушки, всё это время ожидавшие, когда ребята закончат есть.