– Я принёс твой обед, если ты… – Он замирает, встретившись со мной взглядом. Его глаза меняются, в них отражается тревога. Отсюда видно, как у него напряглось тело. – В чём дело?

Гай кладёт принесённый поднос на тумбу, даже не глядя на неё. Всё его внимание сконцентрировано на мне. Мой язык отказывается мне подчиняться. Если бы я и попыталась что-то сказать, голос бы меня подвёл – вместо связной речи из меня вырвалось бы одно лишь мычание. Я пытаюсь сфокусироваться, понять, что мне говорить, а что нет, но мысленный поиск ответа только усиливает моё отвращение к себе. Такое ощущение, будто я проваливаюсь в тёмную глубокую яму, и единственное, что мне остаётся, – просто не смотреть ему в глаза.

Не смей смотреть в его глаза.

Мне стыдно. Мне так стыдно перед ним. И жаль. Я готова пасть перед ним на колени, но этого никогда не будет достаточно для искупления вины. Это не будет иметь смысла. Такое не прощают. Он больше никогда не будет смотреть на меня так, как писал обо мне в своём письме, которое, кажется, просто не успел передать.

Я бросила его быстрее.

Мне не хочется на него смотреть. Всё, что его окружает сейчас, – вся эта грязная власть, вся кровь, которой он ещё в будущем запачкается, – всё это моих рук дело. Это я угробила ему жизнь. Незаслуженно. Пойдя на поводу у гнева, ослепившего меня. Не разбираясь. Как он ещё терпит меня в своём доме после такого? Как он, чёрт возьми, так нежно смотрит на меня? Как он приносит мне поесть лично, когда у него много других дел?

Я ощущаю, как его рука касается моих волос. Он заправляет выбившуюся прядь за моё ухо, и этот жест заставляет меня гореть с новой силой. Я не заслуживаю нежности, которая исходит от его прикосновений.

И это окончательно добивает. Я поднимаю голову, убирая руки с лица. Он выглядит обеспокоенным моим поведением.

«Я обещаю». Когда-то и я обещала не разбивать ему сердце. И мне поверили.

Но в отличие от меня Гай всегда сдерживал своё слово.

Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони, ощущая, как намокло всё лицо. Наверняка и глаза покраснели. Мысли возвращаются к предназначавшемуся мне письму, спрятанному в повести о Ромео и Джульетте, и от этого лишь усиливается моё беспомощное молчаливое извинение, что я слышу в голове.

Прости прости прости прости прости прости.

Прости меня, Гай, за всё.

Я слышу смешок, хоть и не вижу его лица. И от этого звука становится немного легче.

– Некоторая часть моей семьи хочет поехать на скачки в Эпсом, – сообщает Гай, взяв поднос и направившись ко мне. – Итальянцы и ирландцы будут там, так что я тоже должен присутствовать. Человек, который расторгнет наш брак, пока задерживается в Бристоле, так что это немного затянется.

Я снова чувствую укол вины. А ведь всё могло закончиться совсем по-другому.

– Я к тому, что… даже не знаю, как мне оставить тебя одну. Дома останутся некоторые мои кузены, а среди них есть тот, присутствия которого я бы не хотел рядом с тобой. Он чёртов извращенец.

Его забота и боязнь того, что кто-то навредит мне, сильнее вгоняют меня в пропасть. Меня рвёт на куски.

Выражение лица Гая резко меняется, глаза сужаются будто в злости. Он оборачивается, а я смотрю через его плечо на нагрянувшего парня. Я уже видела его в коридоре в компании двух девушек. Кажется, его зовут Кас. Дверь за ним настежь распахнута.

Этот ответ не удовлетворяет Каса, и тот приближается уверенной походкой. От него исходит очень неприятная аура, несмотря даже на опрятную и привлекательную внешность. Я неосознанно привстаю с кровати, выровняв ноги.

Костяшки на пальцах Гая белеют, когда он сжимает кулак. Я поражаюсь этой наглости. Вошёл в спальню, как они выражаются, Короля, и ещё смеет ему дерзить.