Её сердце намного грязнее его. Именно об этом она думает в эти моменты и пытается не зарыдать.

* * *

Когда Гай снова меня оставляет, я провожу ещё несколько часов в удобной мягкой постели, уставившись в одну точку. В одиночестве. Размышляя об Аластере и наушнике, который он мне вручал. Достаточно зная о наглости Джаспера, я бы не удивилась, если бы он припёрся прямо в этот дом и лично передал мне второй наушник.

Временами я борюсь с желанием наплевать на всё и выйти отсюда, чтобы осмотреться. Прогуляться по просторам этого королевского замка. Сколько здесь комнат? У каждого члена семьи своя или они живут семьями – муж, жена и дети в одной спальне? Но, к счастью, сегодня режим эгоистки у меня выключен.

Двери неожиданно распахиваются, заставив меня подскочить на месте, и в комнату врывается всё та же девочка. Лиззи. Чёрт, она сейчас снова приведёт за собой свою мамашу.

«У тебя нет других дел?» —хочется спросить мне, но сдерживаюсь. Кто знает, что будет, если она наябедничает о моём грубом ответе своим предкам, и те на меня ополчаться. Они и так вряд ли питают ко мне любовь.

Я сажусь на кровати, приняв позу лотоса, а потом стучу по местечку рядом.

Она оценивающе проходится по мне взглядом, словно пытается понять, можно ли оказать мне такую честь или нет.

Как же ты ошибаешься, ребёнок. Махнув головой, я оставляю её слова без ответа и решаю спросить:

Эти имена не значат для меня ничего сами по себе, но вот их количество. Наверное, план Гая оставить меня вне досягаемости его семейки валится к чёрту. Но при этом я понимаю, что никто не будет врываться в его спальню, лишь бы меня увидеть. Думаю, ни у кого не хватит на это духу.

– А где сейчас Гай, ты знаешь? – интересуюсь я.

У неё хмурятся светлые бровки. Она взмахивает своей головой, из-за чего её хвостики из русых волос подпрыгивают в такт движению.

Я вздыхаю, пытаясь придумать, как угомонить эту девчонку.

Едва сдержав смешок, отвечаю:

Из меня рвётся тяжёлый вздох. Я как будто физически устаю с ней болтать. Не представляю, как остальная семья её выдерживает. Хотя она и права.

У неё морщится носик и щурятся глаза. Она словно поймала меня с поличным – именно об этом говорит её взгляд.

Открыв рот от удивления, я ещё несколько секунд смотрю на дверь, которая осталась слегка приоткрытой, прежде чем встаю и плотно её закрываю – на всякий случай. В комнате становится до невозможности тихо. И скучно. Так что, недолго думая, я принимаюсь осматривать спальню: картины, статуэтки, каждый элемент дизайна. Пока не подхожу к тумбе возле кровати и не открываю выдвижной ящик. В нём аккуратными стопками лежат книги. С интересом я достаю парочку и рассматриваю их обложки. Среди них – «Дэвид Копперфилд» Чарльза Диккенса, «Степной волк» Германа Гессе, «Превращение» Франца Кафки. Тут также есть одна книга на иностранном языке – название, имя автора и весь текст внутри полностью состоят из незнакомых мне букв. Подозреваю, что это либо русский, либо сербский, или что-то вроде того, учитывая, что буквы не латинские. Гай рассказывал, что говорит на шести языках, так что я не удивляюсь. А ещё здесь есть небольшая Библия в кожаном переплёте. Вытаскивая каждую книгу поочерёдно, я случайно замечаю ещё одну. Но она будто бы нарочно была скрыта и лежала намного глубже, чем остальные. Мне не приходится долго рассматривать её, чтобы понять, что это пьеса Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта».