Добрыня успел двоих выпроводить в окно, третий задержался в комнате, врезавшись головой в стену в полуметре от ослепшего оконного проема. Наверное, еще двоится в очах от выпитого… На богатыря набросили сеть и, свалив с ног, упеленали, аки младенца.

    Дон Кихот, которому достало вчера сил взобраться на печь, но не снять доспехи, привлеченный шумом вспыхнувшей потасовки, перевесился через край – посмотреть кто кого. И, не удержав равновесия, свалился прямо на рогатые головы адских легионеров. Пока он барахтался, пытаясь встать на ноги, его связали и за ноги выволокли из сторожки. Вместе с пятеркой покалеченных сослуживцев.

    Несколько возмужавший со времени нашего знакомства щенок кавказской овчарки Пушок, играя не за страх, а за совесть, оттяпал чей-то хвост и попался, намертво завязнув зубами в волосатой филейной части потерявшего сознание от боли легионера. Их и вынесли во двор вместе.

    – Вяжите их! – заголосил черт, проснувшись и осмыслив происходящее. Привилегия слуг Нечистого – переходить на сторону побеждающего, не теряя чувства

    собственного достоинства. Поскольку большинству, собственно, нечего терять.

    Ангел-истребитель Эй, изможденный вчерашней борьбой со змием, в том плане что весь вечер и основательную часть ночи он пытался остановить нас, удержать от потакания человеческим слабостям, прохрипев сорванным голосом: «Аллилуйя!» – врезался в группу легионеров, разбросав их в стороны, словно кегли. Отбив нацеленную в голову палицу, он ударом ноги отбросил ближайшего противника, но тут ему на голову упала сеть, стянувшись на плечах. Ударами копий ангела свалили на землю и обвили черными веревками, именно для таких случаев изготовленными из соответствующего цвета волос ведьм, вырванных в полнолуние однорогими бесами на Великом шабаше. Ангел разом сник, лишенный возможности шевелиться и говорить. Такова чародейская сила этих веревок.

    – В очередь! – выкрикнул я, начав боевую трансформацию. Как и у каждого уважающего себя демона, у меня есть пара-тройка образов, предназначенных для ведения боевых действий. Но изменения не начались, виной ли тому похмелье, раскалывающее голову и не дающее сосредоточиться, или иная причина, но повязали меня без боя. Скрутив в бараний рог и набросив на шею тугую петлю. Какой-то урод припечатал копытом под ребра, сгоняя злость за сломанный кем-то из наших рог. Я не ломал.

    Дольше всех сопротивлялся Рекс. Он мужественно забился в угол и, рыча подобно пещерным львам древности, выпустил на волю свои инстинкты.

    Лишь когда рог, отсеченный мечом, упал к его копытам, обезоруженный олень в прыжке вылетел во двор и скрылся в чащобе. Наши кони заржали и предусмотрительно рванули ему вдогонку.

    Распутин громко всхрапнул и, пробормотав что-то, перевернулся на другой бок – досматривать сны.

    «Как глупо попались»,- с сожалением подумал я, когда меня втолкнули в клетку на телеге, запряженной десятком минотавров, и защелкнули на руках и ногах скобы кандалов. Я-то так и планировал проделать оставшуюся часть путешествия, но мои спутники должны были в это время трястись у меня под ногами, в узком и душном деревянном ящике, устроенном в двойном дне телеги.

    Следом затолкали остальных пленников.