Евгений Капба. Специальный корреспондентСтарый Свет – 2
Первая часть I ЛЮБИМОЕ ДЕЛО
Я достал из рундука родной хаки и отряхнул его от пыли. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щель в шторах, подсветили целые сонмы мельчайших частиц, которые взмыли в воздух и закружились по комнате. Невыносимо захотелось чихнуть, но удалось сдержаться, наморщив нос. Следом за кителем на свет Божий появились галифе, сапоги, портупея с револьвером и фуражка - такая же мятая, как в последний раз, когда я надевал ее. Мне никогда не нравились фуражки. Вот и сейчас уставной головной убор отправился в сторону, как и сверток с погонами и наградами, который даже разворачивать не хотелось - на зубах всякий раз появлялась оскомина. Следовало позаботиться и о хлебе насущном: пара банок тушенки, краюха ржаного, початая, но плотно закупоренная бутылка вина, фляга с водой, какие-то слегка пожухлые огурчики и желтоватая петрушка - это было совсем неплохо. Видали и похуже! Вещмешок -"сидор" отправился в сторону - вот о чем я скучать не буду, благо, теперь у меня имелся впоне приличный кожаный ранец. Из платяного шкафа в него перекочевала пара смен белья, теплый вязаный свитер и костюм поцивильнее - брюки в полосочку и вполне приличная сорочка. С полки я достал парочку дорогих сердцу книг и толстую тетрадь, которую использовал для записей. Скатка с шинелью пристроилась в крепления снизу - красота! Бежал ли я? О, да. *** Ситуация назревала скверная. Как говаривал мой знакомый особист с непримечательным лицом - "у каждой проблемы есть фамилия, имя, отчество". Лиза, Елизавета Валевская - вот как ее звали. Свеженькая, миленькая, с пшеничного цвета волосами, яркими голубыми глазами, всегда готовыми к улыбке, и восхитительно алеющими в самый неподходящий момент щечками. Очень, очень хорошая девочка. В гимназии, где я работал последние три года, в соответствии с новыми веяниями имелись и мужские, и женские классы. Никаких проблем с девочками в целом не было - прилежные, послушные, старательные - такие ученики просто мечта любого учителя, который до этого дирижировал ротой здоровенных мужиков. Проблема была с их родителями. По итогам Великой войны по самым скромным подсчетам погиб каждый десятый имперский мужчина призывного возраста. Гражданская война также собрала свою кровавую жатву. Дефицит женихов образовался жесточайший, и конкуренция за подходящую партию порой доходила до абсурда. Мне удавалось избегать пристального внимания падких на матримониальные планы вдовушек всё это время. Наверное, дистанция, которую я установил между собой с одной стороны, и коллегами и попечительским советом - с другой всё-таки играла свою роль. Ну да, пришлось прослыть чудаком, но это чудачество легко списывали на пережитое на фронте. Да и, откровенно говоря, учителем я был хорошим - поэтому прощалось многое. Но теперь меня приперли к стенке. В буквальном смысле слова. В последний день четверти меня поймала на улице весьма респектабельная пара и, совершив обход с обеих флангов, завершила окружение у манящей изобилием товаров стеклянной витрины универсального магазина. - Понимаете, - сказала миловидная женщина неопределенного возраста. - Девочка очень страдает. Я не понимал. - Вы должны войти в положение, - было видно, что эти слова даются импозантному господину с седыми висками с видимым трудом. - У нее есть ваша фотография из газеты, она прячет ее под подушкой. Она плачет вечерами, я не могу позволить, чтобы моя девочка плакала. - Я читала ее дневник - там всё про вас,- снова подала голос дама. Мои ощущения были сродни легкой контузии. Эти двое натурально втирали мне какую-то дичь. Мозг же независимо от моего желания совместил идеально-симметричный нос мужчины и его открытый лоб с голубыми глазами и изящной шеей дамы - и картина сложилась. - Лиза, - сказал я. |
