Очень сложно было усидеть на месте в такой момент, хотелось ринуться помочь, спасти, но... Тогда всё это, все потери и жертвы оказались бы бессмысленными!

Группа уполномоченных, державшихся друг друга, наконец, оказалась на линии огня. Я припал к пулемету:

- Дава-а-а-а-ай! - отрывистый лай "Максима" заглушил собой крики раненых, хлопки винтовок, шум ветра в ветвях деревьев и гудки пароходов эскадры федералистов, которые готовились ко входу в гавань, скопившись в горловине.

***

На том склоне мы полегли бы все до единого, и никакой "Максим" нам бы не помог. Я недооценил врага - гертонцы быстро сообразили, откуда кинжальным огнем срезало их злобных иностранных инструкторов, и просто обошли нас, и прикончили бы, если бы не Кузьма и его четыре товарища.

Вот кто был настоящими героями. Без суеты они заминировали причал, и потопили к чертовой матери целый чайный клипер "Жан-Поль", возомнивший себя рейдером. Он был битком набит зуавами - там было человек триста, не меньше. Направленный взрыв чудовищной силы, сдобренный шрапнелью из металлического хлама, найденного в Оверкилле, смел их с палубы и продырявил корабль в нескольких местах, пустив его ко дну. Правда, верхушки мачт торчали над водой - но утопающим это не помогло - преторианцы хладнокровно расстреляли всех выживших после взрыва из винтовок, патронов хватило. А потом пошли нам на помощь - и наткнулись на развалины Корпса, и двинулись по нашим следам.

Они пришли к месту боя на холме как раз в тот момент, когда остатки нашего отряда ополченцев, гонимые гертонцами, в панике приближались к месту убежища раненых. Свирепый рык Кузьмы и такая-то мать остановили бегущих - и риольцы вместе с преторианцами вернулись как раз в тот момент, когда мы с Адгербалами готовились быть изрешеченными пулями.

Каждому из нас досталось, никто не был целым. Мне повезло больше всех - легкое, вскольз ранение по мякоти левого плеча - это не то, что могло отвлечь меня от гашетки пулемета в тот момент. А вот как держались истекающие кровью финикийцы - этого я понять не мог. Но - держались, ровно до того момента как противника охватила паника от атаки с тыла, которую устроили преторианцы. Федералисты подумали, что на них напали свежие силы! О, да! Пять имперцев и горстка измотанных до предела и израненных риольцев - это и были те самые свежие силы...

Но - поддавшись панике они обратили тыл, и, убегая не разбирая дороги, подставились под длинные, щедрые очереди из "Максима". Я не выпускал гашетку из рук, пока лента не кончилась, и Кузьма не похлопал меня по плечу:

- Всё, закончились супостаты. И бой закончился. И патроны. Настреляли, хватит уже... Давайте, руку перевяжу.

Если это и можно было назвать победой - то победой Пирровой. Из риольских ополченцев дай Бог чтоб выжил каждый третий. Защищая батарею погибли оберфельдфебель и все оставшиеся с ним преторианцы, схватившись врукопашную со своими извечными врагами - лоялистами у самых пушек. Вокруг орудий была настоящая гора из вражеских трупов, имперцы сражались как львы! От огнестрельных ранений скончались аппенинские артиллеристы и оба моряка-арелатца. Андреас Фахнерт был контужен, его завалило какими-то обломками, и я едва нашел старого морского волка. Джурай истек кровью - мы не успели оказать ему первую помощь. Шпака тяжело ранили в самом начале перестрелки - в бедро, и ему, по-хорошему, нужен был доктор. Наш сводный отряд напоминал скорее лазарет, чем боеспособное подразделение.***

Мы с Кузьмой забрались на самую высокую точку холма и осматривали окрестности.

- А там всё хреново, а? - преторианец передал мне невесть как уцелевшую подзорную трубу.