— Рози Ган зашла попить со мной чайку.

— Мы про старое разговорились.

Мэри-Энн немного смутилась, но я, застав такую картину, смутился несравненно больше. Миссис Дрифилд улыбнулась мне по-детски озорно, как всегда; она совершенно не стеснялась. Я обратил внимание на ее платье, потому, наверное, что до тех пер не видел ее в таком великолепии. Платье было бледно-голубое, очень тугое в талии, с высокими рукавами и длинной юбкой, украшенной по подолу оборками. Большая черная соломенная шляпа с большим количеством роз, листьев и бантов явно была та самая, в которой она появилась в церкви.

— Я подумала, Мэри-Энн можно прождать до второго пришествия, лучше пойти самой да свидеться.

Мэри-Энн улыбнулась застенчиво, но не без удовольствия. Я побыстрее спросил о своем деле и поспешил их оставить. Вышел в сад и бесцельно там бродил. Подошел к забору и выглянул за ворота. Уже стемнело. Тут я увидел прогуливающегося человека. Сперва я к нему не приглядывался, по он ходил взад-вперед, словно ждал кого-то. Я было подумал, что это Тед Дрифилд, и собрался выйти к нему, но тут он стал раскуривать трубку, и я узнал Лорда Джорджа. Что он делает здесь? Меня осенило, что ожидает он миссис Дрифилд. Сердце мое забилось учащенно, и я спрятался в тень кустов, хоть темнота и так меня скрывала. Прождав несколько минут, я увидел, как отворилась боковая дверь — миссис Дрифилд прощалась с Мэри-Энн. Услышал шелест шагов по гравию дорожки. Миссис Дрифилд подошла к калитке и отворила ее с легким скрипом. На этот звук Лорд Джордж заторопился с другой стороны улицы, проскользнул во двор, прежде чем она успела выйти из калитки, и крепко обнял ее. Она издала смешок, прошептала:

— Осторожней с моей шляпой.

Я был не больше чем в шаге от них, весь в страхе, как бы они меня не заметили. Мне было так стыдно за них. Меня трясло от возбуждения. С минуту он держал ее в объятиях.

— Пошли в сад? — произнес он все так же шепотом.

— Нет, там этот мальчик. Лучше в поле.

Они вышли из калитки. Он обнимал ее за талию. Так они скрылись в ночи. Сердце разрывалось в груди, я едва дышал. В таком потрясении разум отказывается служить тебе. Я отдал бы все, чтобы с кем-нибудь поделиться, но тайна есть тайна, и ее надо хранить, — она поднимала меня в собственных глазах. Я медленно пошел к дому, открыл боковую дверь, а Мэри-Энн, заслышав, окликнула:

— Это ты, мастер Вилли?

— Да.

Я заглянул на кухню. Мэри-Энн выкладывала на поднос ужин, чтобы нести в столовую.

— Ни к чему бы знать твоему дяде, что Рози Ган приходила.

— Ну, конечно.

— Для меня как снег на голову. Услыхала стук в боковую дверь и открыла, и вижу — Рози там стоит, а меня лихорадкой затрясло. «Мэри-Энн», — она говорит, и раньше, чем я поняла, с чего это она тут, так уж меня исцеловала. Как было ее не впустить, а раз впустила, надо было предложить чаю.

Мэри-Энн усердно оправдывалась. После всего, что она наговорила про миссис Дрифилд, было довольно странно видеть их сидящими вместе за мирной беседой. Но злорадствовать не хотелось.

— Не такая уж она плохая, — сказал я.

Мэри-Энн улыбнулась. Даже при черных порченых зубах в ее улыбке было что-то милое и трогательное.

— Не скажу, отчего это такое, но всякому она понравится. Чуть не час пробыла здесь и ни разочка не завоображала. А сама своими устами сказала: материю на платье брала по тринадцать одиннадцать за ярд, — по-моему, так оно и есть. Она все помнит: как я ее причесывала, когда она была малюсенькая, и как заставляла мыть руки перед чаем. Ведь мать иногда посылала ее к нам, чтоб попала к чаю. Девочка она была как картинка.

Мэри-Энн окунулась в прошлое, ее некрасивое, наморщенное лицо стало задумчивым.