– И еще дело в том, что в этой ситуации руководитель отдела безопасности Кугимия совершенно растерялся и выбрал тебя.

Кацураги невольно вздохнул.

– Честно говоря, мне сложно понять, почему он выбрал именно меня.

– Скорее не тебя, а ту девушку-детектива… Она же хороша в таких делах?

Кацураги не помнил, чтобы предавал эту информацию широкой огласке. И эти мысли, по всей видимости, легко считывались по его лицу. Такарабэ снова к нему обратился:

– Я прекрасно понимаю, что для всемирно известного токийского управления возлагать надежды на гражданское лицо, да еще и на молодую девушку – крайне позорно. Однако, понимаешь, сейчас не время говорить о стыде. Сейчас не только стоит на кону престиж столичного управления и всей Японии. В худшем случае эта беспрецедентная ситуация может привести к международному конфликту. Если вдруг следствие затянется или приговор будет неверным, это не закончится просто увольнением кого-то из начальства.

«Это не просто уговоры, это угроза», – подумал Кацураги и почувствовал, как на него навалилась тяжесть.

* * *

– После сообщения о таинственном убийстве президента Родригеса многие граждане Парагунии выражают скорбь в связи со случившимся. Напротив официальной резиденции правителя, где приспущены государственные флаги, можно увидеть и молодых и пожилых людей, которые горько плачут, преклонив колени.

Подтверждая слова корреспондента, на экране крупным планом показывали людей, стоящих на коленях на каменном тротуаре. Рыдая, они смотрели в небо. Только вот незадача – ни на одном из этих лиц не было видно слез.

– Однако, по данным некоторых источников, такое поведение граждан обусловлено нынешней ситуацией в Парагунии, которая все еще находится под властью военного режима. Возможно, жители даже втайне рады концу диктатуры Родригеса, продолжающейся со времен революции. А в горных деревнях в отдалении от столицы устраиваются гуляния, подобные фестивалю.

– Эх, – грустно вздохнула Сидзука, внимательно глядя на экран.

– Что случилось, бабушка? Неужели ты была поклонницей этого президента?

В ответ на подтрунивания Мадоки Сидзука пару секунд посмотрела на нее, а потом перевела взгляд обратно на экран.

– Я просто представила, какая судьба ожидает эту страну. И хоть это постороннее государство, мне их немного жалко.

– Да, но ведь умер диктатор. А значит, в дальнейшем они восстановят парламент и вернутся к демократическому строю.

– Было бы, конечно, здорово, если бы все так удачно сложилось. Если бы мир можно было изменить только смертью какого-то диктатора или окончанием какой-нибудь войны… Но, к сожалению, все не так просто.

В ее словах был скрытый смысл. Положение дел в Парагунии было настолько мрачным, что даже совсем далекая от мировой политики Мадока нахмурилась.

Когда в Парагунии, которая на тот момент была республикой, вспыхнула революция, генерал Родригес изгнал и подверг чистке большую часть королевской семьи. Ее члены были прилюдно казнены как изменники родины, которые пили кровь своих сограждан, и единственной, кто выжил, осталась только принцесса Шмоль. Генерал Родригес, который годился ей в отцы, женился на принцессе и провозгласил себя законным престолонаследником. Государственный курс новой Парагунии заключался в «сильной военной империи». Бо́льшая часть налоговых поступлений уходила в администрацию президента и армию в качестве военного бюджета, оставляя экономику, медицину и образование на заднем плане. Вскоре это вызвало недовольство среди населения, но президент Родригес ответил повышением налогов и введением всеобщей воинской повинности.