– Да, я и правда говорила это.

– И почему же, обнаружив, что собственный приговор или проступок был ошибкой, судьи не пытаются их исправить? Так и в этом деле из новостей – если бы по запросу адвоката сразу провели повторную экспертизу, то и невиновному человеку не пришлось бы проходить через такие страдания и прокурор с судьей не попали бы в такую постыдную ситуацию. Хотя никто и не желал зла другому человеку.

– Все очень просто, – сказала Сидзука без тени воодушевления. – Власть имущий убежден в своей правоте и не простит никого, кто может его правду пошатнуть.

Мадока инстинктивно выпрямила спину. Ведь она тоже не простит никого, кто с ней не согласен.

– Право раскрывать тайны других людей, право надевать наручники и арестовывать подозреваемых, право проводить допросы и право судить. Все это права, недоступные обычным людям. И так как все уверены в своей собственной правоте, те люди, которые не доверяют этой власти, всячески пытаются ею завладеть. Поэтому всех несогласных судьи принимают за зло и стремятся их уничтожить. Но к сожалению, это приводит лишь к гниению этой власти.

Тон Сидзуки был жестким, еще холоднее, чем обычно. Бабушка проявляла строгость и по отношению к делам посторонних, а уж когда дело касалось «своих», была особенно сурова.

– К слову о сменяемости судей и прокуроров – около сорока судей ежегодно переводят в Министерство юстиций. Некоторые из них становятся прокурорами, ведущими расследования или выступающими в судах. И наоборот, бывает такое, что прокурора переводят на должность судьи. Но в таком случае судья и прокурор начинают слишком хорошо ладить. Приходить в кабинет судьи и горячо обсуждать один на один текущее расследование становится обычным делом для прокурора, и звать его на дружеские встречи следственного отдела также становится обыкновением. В мои времена было то же самое. Это, конечно, удручающий факт, но иногда доходило до того, что судьям делали выговор и строго-настрого запрещали показываться в кабинете судьи, пока расследование по делу не будет закончено.

«Ничего себе», – подумала Мадока. Если судья и прокурор настолько близки, то, само собой, появятся слухи, что весь предмет разбирательства сводится к решению о виновности, а прения сторон – к вынесению приговора.

– И еще. Это, конечно, такая меркантильная история, что аж плакать хочется, но основная проблема – это деньги. Возможно, все думают, что у судей высокие зарплаты, но, в конце концов, мы обычные госслужащие. У молодых специалистов совсем невысокая зарплата, а если еще покупать дорогие книги по юриспруденции, то лишних денег почти не остается. Как тебе такое? Существует восемь разрядов заработной платы судей, все обычно начинают с восьмого, а спустя двадцать лет на службе, как правило, достигают четвертого. А с двадцать первого года службы люди делятся на два типа: те, кто получает повышение до третьего разряда, и те, кто так и остается на четвертом. Разница между третьим и четвертым разрядами очень большая, в деньгах это более сорока тысяч йен. А если и дальше повышений не будет, то к пенсии разница составит уже порядка ста миллионов йен! Кроме того, тут имеет место и целая кастовая система материальных и нематериальных привилегий: оплачиваются ли перемещения судьи на такси, предоставляется ли повышенная категория номера в отелях, служит он в центральных судах или его отправляют работать в регионы, предоставляют ли ему пожизненное обеспечение и многое другое.

– Почему так происходит?..

– Потому что отношение к судье определяет Верховный суд. Никто, конечно, открыто не говорит о причинах того или иного отношения, но именно поэтому судьи становятся «сомневающимися демонами» и не идут против Верховного суда. Мы таких судей называем «ложными палтусами»[67].