— Ну, что случилось, Мун? — спросил Лафайет, когда они прошли в кабинет. — Почему такая спешка? Арестованная призналась?

— Нет. И не признается. Зато признаюсь я. Я допустил грубейшую ошибку. Эту девицу надо выпустить.

— Довольно странно, инспектор. То вы чуть не силой вырываете у меня ордер на арест. А теперь, когда накопилась целая куча доказательств и дело почти ясно, вы вдруг требуете освободить ее.

— Не могла она сбегать за газетой, вбежать наверх, убить Спитуэлла, опять сбежать вниз, отыскать такси и ровно в девять явиться в магазин. Если только у нее не было геликоптера…

— Мун, я еще раз повторяю! Эта девица могла и не убивать своими руками — достаточно, если она впустила убийцу. Копайте глубже. Приприте ее к стенке. Нам нужно ее признание, что она действовала по поручению красных. Вы слишком миндальничаете с нею.

Мун поднялся с места:

— Итак, согласны вы ее освободить?

— Нет! Потому что я дальновиднее вас. Иначе разве просидел бы я на этом месте десять лет? Я желаю добра вам. Не забывайте, что я могу в любую минуту передать это дело другому.

— Так сделайте это!

Мун выбежал из кабинета:

— Марджори, дайте бумаги!

Вырвав из ее рук лист, даже не присаживаясь, он трясущейся рукой написал:

«В связи с тем, что моя нервная система последнее время так расшаталась, что это отражается на моей работе, прошу немедленно освободить меня от исполнения служебных обязанностей и передать дело, которое я вел, другому. Инспектор Мун».

Даже не перечитав, поставил подпись. Сердце стучало так, как будто в любую минуту мог произойти удар. Он действительно чувствовал себя больным. Самое время уйти с работы. На какой-то момент мелькнуло: а пенсия? Всего два года осталось. Ерунда, здоровье дороже! Швырнув бумагу на стол, Мун вышел, все так же стремительно, как будто опасаясь, что размышления могут удержать его от этого решительного шага…

…Уже спустив ноги с постели, Мун вспомнил, что торопиться некуда. Можно спокойно полежать. Хотя нет, спокойно полежать невозможно — тут же лезут в голову тысячи беспокойных мыслей. Как воспримет это Джина? Что будет делать Дейли? Может быть, и правда сходить к Лестеру? Чтобы не задаваться этими вопросами, Мун принял снотворное. Из тяжелого сна его вырвала Джина:

— Тебе звонил Лафайет. Просил немедленно явиться.

«Все ясно, просьба об отставке принята», — угрюмо сообразил Мун. Побрился, выпил чашку чая и что-то наспех пожевал, но, как всегда, забыл выпить сок. Сунул в карман «Морнинг сан», поцеловал Джину и торопливо выскочил на лестницу. В лифте его неожиданно наградила улыбкой соседка миссис Гендерсон, что было уж совсем необычно. И вообще день был какой-то улыбчивый — словно его просто забыли обозначить в календаре. Войдя в кабинет Лафайета, Мун первым делом увидел опять-таки улыбку. Лафайет улыбается! Ну-ну…

— Что ж, инспектор. Все улажено. Ваша арестованная освобождена. Как видите, я тоже умею признавать ошибки. Если вы так считаете, пускай разгуливает на свободе. Нам не обязательно сажать кого-то на электрический стул. Достаточно, если пальцем укажем на виновного. А вы это великолепно можете сделать, инспектор. И уже сделали в своем сообщении. Очень убедительно!..

На пульте вспыхнула красная лампочка — Марджори соединила Лафайета с кем-то из начальства.