– Целятся в нас? – с тихим ужасом произнес Мадейра. Шрам на его щеке задергался.

    – В нас, не в нас… Не суетись, блюбразер, скоро узнаем. А как только узнаем, так сразу и ответим. – Хинган включил прицелы разрядников, и на триплексе кабины вспыхнули четыре пересеченных крестами кружка. – Хвала Паку, есть чем ответить! И что тогда будет?

    – Кррысиный коррм! – рявкнул Дамаск.

    – Компост отвальный! – прорычала Эри.

    – Гниль подлесная, – добавил я, чтобы поддержать компанию. Кажется, мои молодые партнеры были взволнованы не на шутку и пытались подбодрить сами себя. Хинган в силу возраста и опыта тоже это понимал и вовремя напомнил им про четыре разрядника.

    Обломки перестали падать. Мы неторопливо поднимались вверх в самой середине шестикилометрового колодца; темные тетрашлаковые стены скользили мимо нас, гладкие и несокрушимые, как пласт гранита, служивший им опорой. Наш скаф был словно жук в огромной банке. Прочная банка, но без крышки, и всякий инопланетный болван может швырнуть в нее камень.

    Крышка, впрочем, была, и мы к ней уже приближались. Пузырь, затянувший выход из колодца, переливался радужными сполохами в форме расплывчатых овалов и кругов. На его поверхности вдруг возникала яркая красная точка, превращалась в оранжевое пятно, которое начинало расти и пересекаться с другими такими же пятнами, одновременно меняя цвет – желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Пятен было множество, сотня, если не больше, и их прихотливые игры порождали странный и чарующий узор. Я следил за ними с интересом, Мадейра – с нескрываемой опаской, а остальные… На остальных я старался не глядеть.

    – Это силовой экран, – дрогнувшим голосом произнес Мадейра. – Защитный селективный купол – пропускает стекло и нужные металлы, а все, что не подходит… – Он сделал паузу и выдохнул шепотом: – Не знаю, что случается с неподходящим веществом. И что случится с нами, когда…

    Дакар вдруг очнулся и, запрокинув голову, посмотрел на радужный пузырь.

    – Крит, из чего сделана эта машина?

    – Из триплекса, – ответил я.

    – Что такое триплекс?

    – Одна из разновидностей армстекла.

    – Какой-то кремниевый полимер? Ну, если стекло пролетает на нашу сторону, мы тоже пройдем через экран. Живыми или мертвыми.

    – Утешил! – сказала Эри и дернула его за воротник. Дакар придвинулся к ней:

    – Обними меня, детка. Я всегда мечтал умереть в объятиях красивой женщины. Такой, как ты, с карими глазами.

    «Начинает оживать, – подумал я. – Или нашел ошибку в своих расчетах, или плюнул и решил, что Эри важнее радиуса Земли и расстояния до Мобурга».

    Скаф поднимался, приближаясь к стене, – видно, Хингану казалось, что купол лучше пройти сбоку. Дамаск застыл в мрачном молчании, Эри и Дакар, взявшиеся за руки, были спокойны, но Мадейра явно готовился к смерти – лицо его побледнело, шрам на щеке мелко дрожал. Вытянув руку, я прикоснулся к его плечу:

    – Не стоит беспокоиться, приятель. Не здесь, так в Стволе Эвтаназии… Главное, быстро! Вот в Керуленовой Яме, под крысой, это другой разговор.

    – Я не потому взволнован, что смерти боюсь, – сказал Мадейра. – Я ведь небо сейчас увижу! Синее Небо, великое и бездонное! Увижу, если останусь жив! Небо, облака, и солнце, и звезды, и луну!

    – Нет, так не бывает, – с улыбкой вымолвил Дакар.