— Ты чего? — поинтересовался я.

— Да чёрт его знает, — пробормотал он. — Показалось, видимо.

— А что именно?

— Да тень в том углу клубиться начала, будто тварь зарождалась.

— Странно, я ничего не почувствовал, — произнёс я и убрал мечи в ножны.

А затем предбанник вдруг закружился, и пол прыгнул мне прямо в лицо…

* * *

Сознание возвращалось неохотно. А ещё было очень холодно. Меня трясло так, что стук зубов наверняка разносился на всю улицу. Руки замёрзли до полной потери чувствительности, как, впрочем, и ноги. Глаза я разлепил с огромным трудом, а повернув голову, едва смог сдержать стон от боли в затёкшей шее.

— Твою мать, Швеллер, ты же вроде только что дро… — Я замолчал на полуслове и осмотрел пустое помещение.

Огонь в печи, кажется, давно погас, пол и стены заляпаны кровью. Багровый отпечаток в форме ладони остался на двери, словно раненый человек покидал баню в спешке. Кажется, даже рюкзак свой оставил.

— Да что за хуйня со мной творится? — пробормотал я и попытался подняться с пола.

Ноги не гнулись, так сильно они замёрзли. Внутри, где-то в глубине души, ощущалась тянущая пустота, то самое чувство, когда понимаешь, что виноват, но не помнишь, в чём именно. Я попытался разогнать кровь по телу, чтобы повысить температуру, и к моему удивлению, получилось без особого труда. Кожу сразу закололо, будто я из сугроба в раскалённую парную вошёл. До неё, конечно, рукой подать, вот только температура там вряд ли выше, чем на улице. Разве что на пару градусов, и то не факт.

Я дождался, когда перестанет жечь пальцы, и наконец поднялся во весь рост. Закинул дров в топку, поджёг кусок бересты и бросил поверх неё небольшую горсть заготовленных заранее лучин. Закрыв дверцу, вернулся за стол и посмотрел на замёрзшие недоеденные бутерброды. Они явно говорили о том, что здесь произошло нечто очень плохое. Хотя по кровавым следам и без них всё понятно.

Вскоре из топки начал доноситься треск разгорающихся дров, и я снова выбрался из-за стола, чтобы сходить за новыми. Накинул куртку, шапку, сунул ноги в ботинки и толкнул плечом дверь. Вот только она не открылась, будто что-то очень сильно мешало этому снаружи. Мозг тут же подкинул самое страшное: что там лежит окоченевший труп Швеллера. Я надавил на полотно посильнее и всё-таки смог сдвинуть его с мёртвой точки. А когда щель оказалась достаточной для того, чтобы протиснуться наружу, убедился, что никакого тела там нет и в помине. Просто снега навалило почти по колено, а деваться ему было особо не куда.

Пошарив глазами, я отыскал лопату, сжал черенок и привычными движениями взялся за дело. Мысли сразу потекли ровнее, а нервное напряжение отступило. Впрочем, физический труд всегда оказывал на меня подобное действие, именно за это я его и любил.

Не сказать, что всё сразу встало на свои места и я моментально понял, в чём заключается моя проблема. Но кое-что всё же по полочкам улеглось. Одно было очевидно: на АЭС со мной произошло нечто, изменившее мою сущность. Я не был уверен, что ко мне подселился бес. Вряд ли смогу это объяснять, но я просто чувствовал, что внутри нет никого постороннего. Никто не нашёптывает на ухо, нет чужих мыслей, я — это я. Но что-то со мной происходит, когда я теряю сознание. Будто внутренние демоны пробиваются наружу и начитают творить бардак. И да, это многое объясняет.

Если всё обстоит именно так, становится ясно, почему меня бросили мои парни. Убить рука не поднялась, а тащить за собой беса… ну такое себе.