Очевидно, в какой-то момент я все-таки увлекся и стал говорить слишком эмоционально. Отчего большая часть моих слушателей просто обалдела, но некоторые все-таки задумались. По крайней мере, мне бы хотелось в это верить. Чижов был как раз из последних. Поэтому, когда мы с ним встретились в следующий раз, он не стал стенать о тяжелой доле славянства и причитать о притеснениях православной веры, а сразу же перешел к делу.

— Позвольте осведомиться у вашего императорского высочества, — без обиняков начал он. — Верно ли говорят, что возглавляемое вами Товарищество намерено выпустить акции планируемой к постройке Московско-Курской железной дороги?

— Да.

— И то, что в Курске вы не остановитесь, тоже правда?

— Все так, — кивнул я.

— В таком случае, спешу уведомить, что московское купечество не только горячо одобряет этот проект, но и готово участвовать в нем своими капиталами. Если, конечно, вам это интересно?

— Все зависит от того, о какой именно сумме идет речь?

— Они готовы вложить в дело десять миллионов собственных средств и еще столько же взять в кредит. Вот только…

— Договаривай, — насторожился я.

— Если казна готова гарантировать нам доходность этого предприятия.

— Вот значит, как… И дивиденды эти господа желают получать с того самого момента, как приобретут акции?

— Но ведь казна, насколько мне известно, именно такие условия и собирается предложить, — смутился Чижов.

— Можешь передать пославшим тебя, что если они задумали спекуляцию, то пока я жив, у них ничего не получится! Этот проект начат вовсе не для того, чтобы нажиться на государственных кредитах. России нужны железные дороги, и они будут построены! Те, кто рискнут вложиться в них, получат прибыль. Но не сразу, а только после того, как будет запущенно движение. Что же касается гарантий, то могу предоставить лишь свое слово.

— Эдак купчины много денег не дадут, — хмыкнул Чижов.

— Да и черт бы с ними! Все одно, столько денег нам сразу не понадобится. Я ведь не зря взял концессию только до Курска. Вот построим ее, поймем, насколько правильными оказались наши предварительные расчеты, продемонстрируем всем наши возможности и поведем ее дальше. Деньги будем собирать от продажи акций. Стоимость положим небольшую, рублей пятьдесят или даже меньше, чтобы даже не слишком богатые люди могли вложиться.

— С миру по нитке, — понимающее кивнул представитель московского купечества.

— Вот именно. Первый участок должны закончить к концу следующего года, а в Крыму будем, если ничего не случится, в 1861 году.

— А если кто-то получит концессию раньше вас? — быстро спросил Чижов.

— Даже интересно стало, — ухмыльнулся я. — Как ты себе это представляешь?

— Ну…

— Дураков на Руси-матушке на сто лет припасено, но много ли среди них таких, чтобы мне дорогу перейти? Да еще на таком направлении. Нет, брат, эта наша поляна. Ты думаешь, самый умный и первый ко мне пришел?

— Штиглиц? [2]

— И он тоже.

— И что же вы им сказали?

— То же, что и тебе сейчас. Хотят заработать на постройке дорог — пожалуйста! Но грабить казну не дам!

— А что если вашему высочеству организовать свой банк? — неожиданно выпалил Чижов, но, встретившись с моим взглядом, спохватился. — Не лично, конечно…

Вот так, собственно говоря, мы и познакомились. Узнав Федора Васильевича поближе, я понял, что человек он не только умный, но и болезненно честный. Что среди московского купечества встречается не так уж часто. Нет, данное слово держат все, но, если сложатся обстоятельства, своего тоже не упускают. Поэтому при первой же возможности я его переманил, сначала в правление товарищества, а потом мы с ним действительно открыли банк.