Так что стоило мне появиться на балу, приему или рауте, как на меня со всех сторон тут же устремлялись заинтересованные взгляды. Одни как будто оценивали, другие откровенно завлекали, третьи…

В тот вечер я приехал на бал вместе с французским послом. Нам нужно было обсудить кое-какие детали наших совместных дел, а другого времени просто не нашлось. Поэтому, чтобы не задерживаться более необходимого, я предложил Шарлю ехать в моем экипаже, где мы довольно скоро обменялись информацией и пришли было к консенсусу, но… Оказавшись в танцевальной зале, мой спутник тут же переменился. На какой-то момент мне даже показалось, что будущие дивиденды совершенно не интересуют этого прожженного дельца, настолько его вниманием завладели юные прелестницы. В особенности…

— Константин, кто эта юная нимфа? — прошептал мне не сумевший сдержать свою пылкость француз.

— Которая?

— Вон видите, стоит рядом с двумя матронами…

— Вы имеете в виду княгиню Воронцову и графиню Стенбок-Фермор?

— Не имею чести быть им представленным, но по всей вероятности вы правы. Однако меня интересует барышня слева.

— Вот как?

— Константин, не смейтесь, ибо я весь в огне. Клянусь честью, что либо умру, либо она будет моей…

— Значит, это судьба. Помнится, граф, вы говорили, что являетесь бастардом в третьем поколении?

— Это может быть проблемой?

— Как раз наоборот. Видите ли, привлекшая ваше внимание юная особа — княжна Софи Трубецкая. И она, в некотором роде, приходится мне кузиной.

— Как это понимать?

— Все дело в том, что мой покойный отец был большим ценителем женской красоты, и иногда эти связи имели некоторые последствия…

— Так вы родственники? — обрадовался Шарль. — В таком случае, представьте меня ей.

Ситуация показалась мне забавной, а потому мы с графом немедленно направились к дамам.

— Мое почтение, Мария Васильевна, Надежда Алексеевна, — вежливо поклонился я. — Позвольте рекомендовать вам посла французского императора и моего доброго друга графа Морни.

— Весьма рад, — продемонстрировал знакомство с русским языком Шарль.

Надо сказать, что дамы отреагировали на нас по-разному. Слывшая отчаянной кокеткой и являвшаяся по какому-то не вполне понятному недоразумению опекуншей юной Софи Трубецкой княгиня Воронцова чрезвычайно обрадовалась и тут же протянула своему новому знакомому руку для поцелуя. А вот на лице графини Стенбок-Фермор промелькнуло что-то вроде досады. Тем не менее, она изобразила непринужденный реверанс и представила сначала свою дочь, а затем и стоявшую рядом с ней девушку, о которой Воронцова, по всей видимости, совсем позабыла.

— Позвольте ангажировать княжну на тур вальса, — тут же попросил Шарль.

— Э… — растерялась никак не ожидавшая подобного удара судьбы опекунша.

К слову сказать, в какой-то мере недоумение Марии Васильевны было вполне объяснимо. По возрасту успевший растерять большую часть своей некогда пышной шевелюры сорокапятилетний Морни подходил ей куда более, нежели воспитаннице. Но, как говорится, сердцу не прикажешь, и княгиня переключила свое внимание на меня…

— Графиня, не окажите ли вы честь потанцевать со мной? — тут же нашелся я, имея, разумеется, в виду младшую Стенбок-Фермор, но…

— Отчего ж, батюшка, и не потанцевать, — подчеркнуто старомодно, как будто была пожилой бригадиршей, помнившей «времена Очакова и покоренья Крыма», ответила мне Надежда Алексеевна. — Пойдем уж, раз охоту имеешь…

Н-да. Должен признать, к такому меня жизнь не готовила! Впрочем, нельзя не признать, что двигалась она весьма легко, так что комической наша пара не выглядела.