Надо сказать, что, увидев меня в первый раз после бала, Настя не удержалась и прыснула в кулачок, очевидно припомнив обстоятельства нашего знакомства.

— Бог мой, милая барышня, неужели я кажусь вам таким смешным? — довольно благодушно заметил я.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — с видом полного раскаяния отвечала мне барышня. — Я вовсе не желала оскорбить вас.

— Полно, Анастасия Александровна, я вовсе не сержусь. И прошу, оставьте это несносное титулование для официальных церемоний.

— Как вам будет угодно, Константин Николаевич.

— Вот и чудно. Но, быть может, вы все-таки расскажете, что вас так развеселило?

— Все дело в том, что перед балом я прочитала книжку и вы показались мне похожим на одного из ее героев.

— Вот как, и кто же автор этого опуса?

— Граф Толстой.

В этот момент я немного завис, поскольку для меня граф Толстой это в первую очередь Лев Николаевич, творчество которого еще впереди и лишь потом два Алексея — Николаевич и Константинович.

— А кто персонаж?

— Фрышкин, — с невинным видом отозвалась юная графиня.

Увы, единственным произведением этого автора, с которым я был более или менее знаком, оказался «Князь Серебряный», а там никакого Фрышкина не было. Костя же до моего попадания про это либо ничего не читал, либо не запомнил. Тем не менее, мы довольно мило побеседовали. Я рассказывал о морских приключениях, моя собеседница, оказавшаяся не только очаровательной, но и достаточно остроумной барышней, поведала об институтских буднях. И в целом мы неплохо провели время, хотя, признаюсь, мог бы использовать его с большей пользой.

Был уже поздний вечер, когда ко мне пришел Головнин. В последнее время мы не часто виделись, поскольку он перешел на службу в Министерство народного просвещения и стал товарищем нынешнего министра Норова, с прицелом сменить его на этом посту. Мы довольно долго обсуждали с ним изменения, которые давно следовало произвести в нашем образовании. Он, как истинное дитя своего века и класса, стремился поднять, прежде всего, высшее университетское образование. Я же упирал на необходимость просвещения простого народа и потому считал, что главным направлением для приложения усилий должно стать образование Начальное.

В целом же мы с ним были союзниками, так что я охотно согласился поддержать его инициативы на заседании Комитета министров.

— Василий Константинович, — спохватился я, когда тот уже собрался уходить. — Не напомнишь, что за персонаж «Фрышкин» в сочинениях графа Толстого?

— Если честно, так сразу и не скажу, хотя… точно! Это из «Упыря».

— Да ладно! И что же, он там пьет кровь невинных девиц?

— Вовсе нет. Я, признаться, хорошенько уже не помню, но, кажется, он весьма комически танцевал на балу, описанием которого начинается эта повесть. Да, точно. Это была кадриль, во время которой он высоко вскидывал ноги, чем вызвал насмешки публики.

— Вот сучка! — невольно вырвалось у меня.

— Простите?

— Не обращай внимания. Это я так, о своем, о паровозах…

Война недвусмысленно обозначила недостатки стоящих на вооружении систем, в том числе и даже в первую очередь полевых. Что требовало их скорейшей доработки. По наступающей в рассыпном строю, оснащенной нарезными ружьями пехоте ядра показали свою полную неэффективность. У картечи обнаружилась другая проблема — низкая дальность.