Два огненно-черных фонтана взметнулись возле мостика, а потом в воздух взлетели бревна, обломки досок. Но странно, советский танк, не сбавляя скорости, шел к мосту. Немцы даже перестали стрелять, глядя на сумасшедшего танкиста. Но Соколову только это и было нужно. Мухин рывком открыл передний люк, чтобы лучше было видно путь. Мотор «бетушки» работал на предельных оборотах. Еще немного, и вот гусеницы рванули траками еще целые бревна перекрытия моста на самом краю, а потом… Грудь наполнилась воздухом, и Соколов на миг почувствовал всеми своими внутренностями, что под танком пустота. Удар с хрустом древесины, спружинили амортизаторы, и танк вылетел на противоположную сторону разбитого моста. Поворот, и он скрылся в лощине за кривыми березками.

– Ну, ты мастер! – вытирая пот со лба, восхищенно сказал Соколов. – Ювелирно прошел!

– На том стоим, командир! – отозвался Мухин, и в его голосе почувствовалась усталость. – А неслабо мы фрицам навтыкали?

– И еще… навтыкаем, – пообещал лейтенант. – Давай на следующую точку. Как себя чувствуешь, Володя? Не сменить тебя?

– Нормально, командир. Мы привычные! Пока доберемся, передохну.

Штаб дивизии замер в ожидании. Полковник Островерхов понимал, чем он рискует, и все же приказал приостановить эвакуацию. Машины стояли с откинутыми бортами, в кабинетах из сейфов многое уложено в мешки. В километре от здания в поле и на опушке леса в старых окопах, оставшихся после прежних боев, заняли позиции сто сорок восемь бойцов комендантской роты, саперной роты и взвода связи. Саперы заканчивали минировать поле перед позициями на самом вероятном танкоопасном направлении. Кроме этих мин, гранат и двух десятков бутылок с зажигательной смесью, имелись только винтовки и «ППШ». И если у Соколова не получится то, что он задумал, можно было не успеть закончить эвакуацию.

Майор Астафьев ворвался в кабинет, не спрашивая разрешения. Глаза у него от волнения горели. Островерхов, стоявший возле карты на стене, тут же повернулся к нему:

– Что?

– Из штаба авиаполка сообщили. Видели колонну и подбитые немецкие танки. Наших летчик не заметил. Вот здесь, товарищ полковник. – Майор подошел к карте и показал пальцем. – Вот здесь, в двух километрах южнее Сбродовки. Колонна стоит.

– Ах, Соколов! – Комдив потер руки. – Ах, какой ты молодец! Значит, есть подбитые танки, значит, наших летчик не заметил. Молодец, вот ведь молодец. Атаковал, поджег и снова отошел, не подставился под фашистские пушки!

– Может, и его там танки горят, товарищ полковник, – осторожно предположил Астафьев. – Встречный бой, свои и чужие вперемешку, непонятно, чьи машины горят.

– Не-ет, – покачал Островерхов головой. – Соколов не дурак. Он не попрет на легких танках в лоб «тиграм», Соколов отличный командир, он очень хорошо знает тактику танкового боя. Он их замордует атаками, они будут терять танк за танком, а он будет их подрывать из засад. Вопрос, насколько его хватит. Вопрос, какие он потери понесет. Связист сказал, что там около сорока танков и пехота. Многовато даже для такого орла. Давай, лейтенант, давай. Мы тут все на тебя надеемся. Помощь в лучшем случае подоспеет только к вечеру. Ты только задержи их, только задержи и выживи!

Подполковник Фролов расхаживал по штабу, меряя коридоры своими широкими шагами. Островерхов не отпустил его на позиции. Но пообещал, если станет трудно, если танки прорвутся, то именно он, подполковник Фролов, поведет на помощь остатки штабных подразделений. Всех писарей, ездовых, поваров. Всех! Фролов проходил мимо комнаты связистов, когда послышался голос радистки.