Руки крутили рукоятки поворота башни и наклона орудия, но сил не хватало. Башня двигалась медленно. Успеть, успеет, успеть… только бы не замолчал пулемет Бабенко. Если замолчит, то, значит, убили, значит подошли и… конец… Но пулемет стрелял, или это в ушах гудело, в голове. Но Бочкин повернул башню на девяносто градусов в сторону села и увидел в прицел немцев. Близко, но не настолько, чтобы отчаиваться… И он навел орудие спокойно и с наслаждением нажал педаль спуска… Последний снаряд… Выстрел!

– Ну, вот и все, – произнес Коля вслух и полез в люк к пулемету. Он выбрался, устроился на верху танка и снова приложил приклад к плечу. Немцы уходили. Только тела лежали в поле между селом и танком. – Ну, значит, поживем еще.

Коля посмотрел вниз, где в нескольких метрах от танка механик-водитель, лежа животом на откосе, опустил лицо и замер. Бочкину показалось, что Бабенко убили, и он в страхе вцепился руками в крышку люка, но Семен Михайлович поднял голову и перевернулся на спину, сжав ладонью раненое плечо. Он устало улыбнулся и, чуть приподняв руку, помахал своему молодому другу. «Порядок».

Движение в камышах сразу привлекло внимание Бочкина, он развернул пулемет в сторону болота, но там показалась засаленная цигейковая шапка Мишутки. Коля заулыбался. Вот ведь чертяка – везде пролезет! Но улыбка сползла с лица танкиста, когда он увидел, как идет Мишутка, как пошатывается. А возле самого танка он без сил опустился на землю, снял с плеча солдатский вещмешок и стал доставать оттуда снаряды. Один, второй… уложил аккуратно на землю и стал подниматься.

– Миша, ты как там? – позвал Бочкин, с беспокойством глядя на мальчишку.

Тот только кивнул, подобрал один снаряд и понес его к переднему люку танка.

Они сидели в башне. Бочкин со стоном укладывал свою раненую ногу, а Мишутка, тяжело дыша, вытирал шапкой потное лицо. Физиономия у мальчика была бледная, но губы плотно и упрямо сжаты.

– Миша, устал? – спросил Бочкин.

– Да, немного, – кивнул мальчик. – Я больше напужался, когда стрелять начали здесь, возле болота. Я там лежу и голову боюсь поднять, а вы садите и садите из пулемета. И немцы кричат, команды отдают, раненые стонут. Страшно. Так близко все происходило. А потом снаряд ахнул, и только осколки полетели над головой. Меня аж оглушило. А как немцы драпанули, тут и я пошел к вам. Вот, два принес еще. Там есть штук шесть осколочных, а во втором танке только бронебойные.

– Тебе нельзя больше идти, – сказал Коля, и его сердце сжалось, глядя на измученного обессилевшего мальчишку. – Болото, немцы могут бродить вокруг танка.

– А вы как же? – удивленно уставился на танкиста Мишутка. – Вы же сказали, что без снарядов вам не продержаться. Я должен вам помочь, должен помочь вам бить фашистов!

– Миша, ты не донесешь…

– Донесу! – уверенно заявил мальчишка. – Я сильный. Вы не знаете еще, какой я сильный.

– Герой, – улыбнулся Коля. – Будь другом, отнеси воды Семену Михайловичу.

– Да, сейчас! – кивнул Мишутка и вскочил на ноги, ударившись головой о броню. Он смущенно потер затылок и заверил: – Я вам, сколько надо, столько и буду носить снаряды!

И он ушел. Маленький, упрямый и очень ненавидящий фашистов.