Бочкин не мог помочь Бабенко забраться в танк. Он и сам еле передвигался со своей раненой ногой. Но через нижний люк Семену Михайловичу все же удалось забраться в машину и улечься на брезенте и зимней куртке командира. Он закрыл глаза и сразу уснул. А может, это был обморок, ведь есть же предел у человеческого организма, предел всем силам. «А если он сейчас умер, – подумал Бочкин. И подумал об этом со спокойной горечью. – Тогда и мне недолго уж останется жить. Не смогу я без него. Одному не продержаться. Одному? Лиза?»

Коля снова нашарил разъем и соединил шлемофон с рацией. Он позвал, чувствуя, какой у него слабый голос. И тогда он позвал сильнее, повысил голос: «Лиза, Лиза!»

– Я здесь, родной! – прозвучал тонкий дрожащий голос. Он звенел, как колокольчик, как цветок, на котором покачивается утренняя росинка. Или это просто Коля представил ее слезы. Лиза плакала и пыталась петь:

Коля закрыл глаза и слушал, как поет Лиза, как дрожит ее голос, но девушка мужественно пытается петь. Бабенко открыл глаза и прошептал:

– Певицей будет… знаменитой. После войны…

– Буду, обязательно буду, – отозвалась девушка, услышав голос второго танкиста. – Дорогие, родные, вы только победите, я кем хотите стану, в оперу пойду, петь буду всему миру, вы только живите… Пожалуйста!

И тут Лиза не выдержала, она разрыдалась, не в силах справиться с собой. Ее скулы сводила судорога, слезы лились ручьями, заливая лицо, она просто уткнулась в свои ладони и рыдала в голос. Танкисты молчали. Потом послышался тихий, но очень ясный голос Бабенко:

– Что ж ты нас хоронишь, дочка…

Лиза сразу встрепенулась и подняла глаза, уставившись на радиостанцию, потом быстро-быстро вытерла глаза, глубоко вздохнула и ответила ровным голосом:

– Я не буду плакать, я буду вам петь, товарищи, родные! Пусть песни согревают вас. Дают вам силы сражаться. Все жены, невесты и матери будут петь со мной, лишь бы вы только победили и вернулись!

И Лиза запела. Сильный красивый голос разносился по зданию штаба, и все, кто находился в здании, знали, что это невеста одного из танкистов «Зверобоя» поет по радио для оставшихся в живых. Знали и слушали.

Соколов добрался до места встречи второй засады, когда все шесть танков были на месте. Почти на ходу соскочив с брони на землю, лейтенант достал из планшета карту и развернул ее на крыле ближайшего танка. Командиры машин собрались возле него.

– Значит, так, – Соколов смотрел на карту, размышляя, – продолжаем тактику неожиданных атак и отходов с заманиванием врага на танковые засады. Здесь местность для немцев еще хуже. Рядом болото. Летом оно частично проходимое, но за осень местность раскисла так, что я бы не стал туда соваться даже на «тридцатьчетверке». А тем более на немецких «тиграх». Наши «бетушки» пройдут, только смотрите, чтобы ваши механики-водители не увлеклись. Далеко не забираться. Задача такая…

Выбрав из шести машин две, механики-водители которых были наиболее опытными, он определил их вместе со своим танком на роль «приманки». Строго предупредив, что во время их быстрой атаки сделать нужно не больше двух выстрелов. Двух, но каждый стреляет дважды в одну свою цель. Потом нужно резко уходить с разворотом веером, и никак не скопом, не группой. Он показал на карте направление движения каждого танка.

– Когда я добирался сюда, то обратил внимание на подковообразную опушку леса.