Это было очень странно: в норе не было темно. Стены где-то в метре от пола давали слабый свет. Высокий потолок прохода тоже слегка сиял. Наверно, это колонии неизвестной науке плесени. Свет был ровным, перламутрово-голубым — и позволял видеть достаточно.

Кондор полюбопытствовал и заглянул в ту часть прохода, которую уже миновал. Ошибиться невозможно, ведь его путь всё время идёт вниз. Да, там было свечение, но слабое — оно постепенно иссякало вдалеке. А вот то, что впереди, освещалось, словно голубыми неоновыми лампами. Как интересно: когда Мариуш засыпал, то было совершенно темно, а когда проснулся — как будто именно для него устроили иллюминацию.

«Всему есть причина, — ответил на эти крамольные мысли рассудок. — Возможно, эта плесень реагирует на изменение магнитного поля.»

Такое объяснение было ничуть не хуже прочих. Кондор поднялся, взял свою канистру и направился дальше вниз. Теперь идти было не в пример легче, поскольку в мертвенно-голубом свете плесени был виден каждый камешек и выбоинка. Занять мысли было нечем.

Спуск всё не кончался, утратилось ощущение времени. Бессмысленность действия породила душевное окоченение, несвойственное обычно такому энергичному профессору.

Перешагивая с камня на камень, он поднял глаза и обречённо остановился. Вот и всё. Он достиг дна. Длинная кишка спуска закончилась тупиком. Это то место, куда они отправили его умирать. Можно было и не тратить силы на шараханье. Профессор уселся на пол и прислонился спиной к прохладному камню.

Если бы он умел подавлять в себе сознание! Но против воли мысли так и копошились в голове. Старуха сказала, что ему понадобится вода. Зачем? Чтобы подольше протянуть, сидя на каменном полу и глядя на цветущую плесень?

Это наказание. За то, что он посягнул на самое святое в этом гиблом месте. На воду. Туземцы тут живут невесть сколько веков. И всё это при постоянной нехватке воды. За столетия они выработали строгий устав пользования скудными благами природы. У них незыблемые правила. Они имеют даже некоторый кодекс чести, никогда не посягая на чужое. А его экспедиция — это просто туристы. Припёрлись по каким-то своим, нисколько не нужным жителям Стамуэна, делам. И вообразили, что кто-то теперь должен вникать в их проблемы. А он взял да и решил эти проблемы с собственной точки зрения на справедливость. И очень обозлился, когда эта его справедливость пришлась им не по вкусу. Что же он должен был делать в такой ситуации? В самом деле, ведь одними рассуждениями не проживёшь.

Он устал сидеть, сцепив руки. Очень хотелось пить, но Кондор никак не мог заставить себя выпить из канистры. Какая-то нравственная заноза продолжала торчать в его сознании, заставляя его, сидящего в одиночестве глубоко под землёй, лишать себя глотка воды.

Кондор встал и от нечего делать подошёл к стене и провёл ладонью по её прохладной, чуть влажной поверхности. Его ладонь засветилась голубым светом.

Мариуш обтёр руку о шорты. Теперь и на шортах был голубой свет. Пристрастие к симметрии побудило его сделать то же самое и левой ладонью.

От нечего делать Мариуш творил глупости. Он намазал неубывающим светом обе руки от кончиков ногтей до коротких рукавов. Через неделю здесь будет лежать труп со светящимися руками. Как это возмутительно — светящиеся руки!

Кондор засмеялся и тщательно намазал ноги вместе с кроссовками. Может, эта плесень ядовитая? Очень хорошо, покончим побыстрее с этим.

Светящиеся конечности по сравнению с одеждой выглядели просто вызывающе. И Кондор продолжил своё бессмысленное занятие. Он вымазался весь спереди. Представил свой сияющий труп. Ему стало смешно. Тогда он начал отираться и спиной, время от времени похохатывая.

Плесень на стене уже не выглядела такой красивой.