Плесень на стене уже не выглядела такой красивой. Он испортил картинку — везде проплешины, везде мазня. Но, дурацкое веселье уже захватило его целиком. Кондор решил непременно довести дело до конца. Он вымазал лицо и шею, даже уши. Эх, жаль, зеркала нет! Это безумие. Он сошёл с ума. Почему так быстро?

Кондор представил себе, как выглядит, и со смешком исполнил несколько движений брейка. Потом подумал и скрутил свои пышные пряди в пылающие холодным светом жгутики. И снова сплясал со смехом. Его никто не видит. Всё можно!

Всё ещё посмеиваясь, он подошёл к тупиковой стене, которая почему-то была свободна от плесени, и с размаху ударил по ней ладонями. Руки не встретили сопротивления. То, что выглядело как монолит, беспрепятственно пропустило человека. Он буквально нырнул в камень.

Спустя полминуты из стены вышел человек, забрал канистру и ушёл сквозь стену обратно.

Глава 26. Песчаная ловушка

Идущие по пустыне молчали, стараясь не тратить зря силы. Оба понимали, что предприятие, затеянное ими, совершенно провальное. Но, продолжали мерно передвигать ноги, ставя подошвы на лёгкий, текучий песок. При каждом шаге ноги утопали, и приходилось с некоторым усилием вытаскивать их из горячих объятий песка. Всё это — шаг за шагом — выматывало путников. Но, они упрямо двигались, чтобы как можно дальше отойти от ненавистного Стамуэна, под стенами которого так необъяснимо сгинула экспедиция.

Пот перестал проступать на их лбах уже давно. Глаза слепил яркий свет, а очки остались в лагере. Надо же — именно очки остались в лагере. И эти двое с равнодушием доведённых до крайности людей молчали. Они мерно двигались, стараясь ни на сантиметр не опередить друг друга. Почему-то это стало важным для обоих.

Вилли и Джед уже много часов находились в пути. Во все стороны, куда ни глянь, расстилались бескрайние барханы. Только тени, волочащиеся сзади по горячим пескам, указывали, что путники пока ещё не сбились с пути. Давно скрылся за сыпучими горами Стамуэн, но его мертвенное дыхание словно преследовало беглецов. Их движения приобрели некоторую зыбкость, присущую людям, закружившимся в однообразии среды.

Когда солнце пошло на убыль, и жара оставила землю, они немного оживились. Движения потеряли ту размеренность и машинальность, что свойственна людям, двигающимся бессознательно. Один поднял голову и огляделся.

— Вилли, — сказал он, прокашлявшись, — может, отдохнём?

— Давай идти, пока ещё светло, — тускло отозвался тот.

Смысла в этом не было, но оба путника продолжали двигаться. С каждым шагом они оставляли позади себя миллионы крохотных, абсолютно одинаковых песчинок. Такое впечатление, как будто само время утекало из-под их подошв. Оба отуплены и ослепены. Боль в спине и смертельная усталость — это их ощущения. Так почему же они никак не могут остановиться, словно через десяток шагов их ждёт спасение?

Джед молча бросил на остывающий песок свой рюкзак и спальник. Вилли последовал его примеру. Они раскатали свои постели прямо тут же — ни на шаг в сторону. Оба достали свои бутылки с водой. Пили не спеша. От сухих пайков воротило с души. Некоторое время они лежали на своих спальниках, испытывая боли в ногах и ломоту в спине. Но, ночной холод наступает быстро, и спустя некоторое время оба запрятались в мешки.

— Спокойной ночи, Вилли, — ровным голосом сказал Фальконе.

— Спокойной ночи, Джед, — бесцветно отозвался Валентай.

Наступило молчание. Спустя некоторое время задул ночной ветер. Первая ночь в пустыне, в одиночестве.

Если повезёт, и они придут к людям, то расскажут, что экспедиция погибла. Вся, кроме них. Вилли и Джеда почему-то пощадили.

* * *

Вилли ждал.