Сон всё не шёл, и Валентай лежал, глядя в небо, густо, словно мукой, усыпанное звёздами. Присущая ему радость жизни оставила его. И началось это с того момента, когда случилась внезапная смерть Маркуса. Мгновенно живой человек, полный своих забот, с какими-то планами на будущее, превратился в недвижимую, мёртвую плоть. Умерла целая вселенная, а мир не рухнул.

Всё, что происходило с ним до сих пор, словно выцвело и отошло на далёкий задний план. Казалось, и нет ничего за пределами этого печального песчаного мира. И зря они сбивают ноги, стремясь бежать от Стамуэна. Можно идти недели, месяцы и годы, а впереди будет всё та же равнодушная пустыня. Стамуэн поглотил весь мир.

Он даже перестал ощущать себя как личность — в душе с мертвенным звуком пересыпался всё тот же песок. Можно подумать, что и не было за земле такого человека как Вилли… как его там? Валентай.

Видения, приходящие ночами, стали частью его. И эта часть всё больше разрасталась, а маленький мирок, что остался за пределами пустыни — усох и обесцветел. Поэтому Вилли и не стремился достигнуть гор Ахаггара. Там его найдёт обычная человеческая суета — крикливая, дотошная, бессмысленная. Он понял и увидел нечто большее, ему было неинтересно возвращаться обратно — в мелкую лужицу цивилизации.

Что-то ожидало его в пути, и это было нечто, что не приблизилось бы и не удалилось оттого, идут они медленно или быстро. Иногда приходилось отвечать на краткие и ненавязчивые вопросы Джеда, тогда Вилли немного отвлекался от своего состояния. Он не пошёл бы в этот безнадёжный переход, если точно не знал, что встреча произойдёт в пути. Поэтому терпеливо переставлял ноги, зная, что нет иного способа протянуть время.

Глаза Вилли медленно затянуло забвение, и веки смежились. Сначала перед зрачками ходили только песчаные волны, а потом незаметно приплыл любимый сон из детства. Подсознание отстранённо приняло его и прониклось им — сном, который впервые посетил Вилли в то раннее утро, когда произошёл кризис в его болезни.

Он был восьми лет и лежал в больнице, угорая от внезапно одолевшего его тяжёлого гриппа. И вот на рассвете, когда жар оставил его, наступило облегчение. И Вилли медленно вплыл в странное видение, которое запомнил и которое время от времени возвращалось к нему, особенно в тяжёлых обстоятельствах.

Где-то услышанная чудная мелодия, обрывки незнакомых стихов… Сон, едва колышась своими размытыми красками, запел ему сладкую песню и развернул изумительную картину-фантазию. Мальчик поддался этому таинственному зову и согласился вступить в волнующиеся разноцветные травы своей босой ногой. Он сошёл с постели как был — в пижамке — и вплыл, очарованный и несказанно счастливый, в этот необычный сон.

Травы волшебно запели, принимая его к себе в объятия. И он, улыбаясь, поднял руки и закружился, едва касаясь земли. Тогда течение длинных, гладких, шёлковых волн подхватило и понесло ребёнка. Он поворачивал голову, восторженно осматривался и радовался неясным, расплывчатым силуэтам далёких-далёких прозрачных замков, вырастающих, словно бесплотные цветы.

Земля пела, травы пели, воздух пел.

…говорят, что солнце там ночует…

…говорят, что ветры там живут…

Очень далеко — у самого горизонта — сгущался, собираясь, мерцающий туман, принимал неясные, постоянно меняющиеся очертания. Иногда озаряясь идущим изнутри светом, иногда выпуская клубящиеся лёгкие облака-щупальца.

…о тебе давно не помнят люди…

…о тебе не плачут, не поют…

Вырастали и таяли невесомые башенки, колыхались и растекались купола.