Артема начинает трясти, то ли от страха, то ли от злости. «Подонки, подонки, подонки», — слово крутится в голове, как заезженная пластинка, и из-за этого ему никак не удается сосредоточиться. А сосредоточиться необходимо. Наверняка выстрелы слышал не только он, какой-нибудь чересчур бдительный гражданин уже позвонил по 02 и сюда на всех парах мчится милицейский наряд. Ему нужно уходить, а не глазеть на бездыханное тело. Кому бы оно ни принадлежало, он уже не может помочь. Ему уже никто не сможет помочь, так что думать об этом не следует.

«Надо уходить! Надо уходить», — уговаривает себя Артем, но вместо того, чтобы бежать к выходу, огибает стойку и склоняется над трупом. Это пожилой мужчина, скорее всего, ночной сторож. Русые волосы лежат в луже крови и уже успели окраситься в грязно-рыжий цвет. На месте лица сплошное месиво. Ни глаз, ни носа, ни губ — только кровавая дыра, обнажившая остатки челюсти. На месте нижнего левого резца блестит золотая коронка, и это кажется Артему невероятным.

Искусственный зуб (а может, запах густеющей крови) вызывает дурноту, он чувствует позыв к рвоте, головокружение и понимает, что нужно подняться, но не может. Он слишком слаб для этого. Он хочет опереться рукой о пол, чтобы помочь телу подняться. Рука опускается во что-то липкое, и он понимает, что это кровь. Тошнота и головокружение усиливаются, а вдалеке уже слышна милицейская сирена. Это заставляет Артема подняться, он вытирает ладонь о штанину сторожа и начинает двигаться к выходу.

И тут он видит еще трупы. Один, второй, третий… Сколько же их? Кажется, весь пол устелен бездыханными телами. Чтобы пройти к выходу, ему придется шагать по телам, другого выхода нет. Артем зажмуривает глаза и делает первый шаг. Нога попадает на что-то мягкое, он не хочет знать (не может себе позволить знать), что это. Он должен двигаться вперед, просто двигаться. Второй, третий, четвертый шаг, дверь медленно, но верно приближается. С закрытыми глазами он этого не видит, но так должно быть. Дверь приближается, а значит, приближается его свобода. И тут левая нога попадает на что-то губчатое и скользкое, от омерзения его передергивает, он теряет равновесие и летит в кучу трупов. Глаза широко распахиваются, и первый, кого он видит, парнишка из почтового вагона. Тот, которого он застрелил в упор из обреза.

«Нет, этого не может быть! Ты умер, умер», — произносит он, как мантру, но парень не исчезает. Он улыбается кровавой улыбкой, и от этого кожа покрывается мурашками. А потом происходит самое невероятное: руки трупов хватают его и тянут в бездну, открывшуюся в полу. Он начинает кричать! О, как он кричит! Жутко, дико, до боли в горле! Кричит и… просыпается.

Артему не сразу удалось сообразить, где он находится. Он лежал на кровати с панцирной сеткой, грязное одеяло сбилось в мокрый комок в ногах. Одежда пропиталась едким, удушающе вонючим потом. Он все еще судорожно хватал ртом воздух, но, хвала небесам, крик не вырывался наружу. «Черт! Проклятье! Так и в деревянный ящик недолго сыграть». Он осторожно приподнял голову, мозг пронзила нестерпимая боль. Артем снова опустил голову на плоскую, как блин, подушку и застонал.

Теперь он вспомнил все: и где находится, и что привело его в такое плачевное состояние. Вчера он разозлился на весь мир и уехал в Москву. Дошел до электрички, сел и поехал. Он представления не имел, что будет делать, когда приедет в город, но оставаться заложником в грязном прокуренном доме больше просто не мог. Почти сразу ему повезло. На станции пригородных сообщений он встретил дворовых приятелей. Не так чтобы он сильно хотел провести с ними время, но все же лучше, чем глушить «горькую» в одиночестве.

Приятели обрадовались встрече даже больше, чем он сам, так как были на мели, а выпить хотелось. Набрав тут же, в железнодорожном магазине вина и закуски, они поехали к подружке одного из приятелей, которая устроила им встречу по первому разряду.