Впрочем, и этот первый раз был великолепен — внутри у нее будто фейерверк взорвался.

Потом они поднялись наверх, в его спальню. И тут Филипп удивил ее. Не то чтобы она являлась сторонницей исключительно жесткого и быстрого секса, но ей всегда нравилась его грубоватая властная напористость. А в этот раз он двигался томительно неспешно, порой притормаживал, ласкал ее чуткими пальцами, прочерчивал языком влажные дорожки по коже… Долгое — восхитительно долгое освобождение наступило внезапно. Еще плавая в полузабытьи, не видя и не чувствуя ничего, кроме волн удовольствия, которые, постепенно затихая, пробегали по телу, Бруни подумала, что этой женщине, о которой он рассказывал, надо бы памятник при жизни поставить!

Туман перед глазами постепенно рассеялся, и она повернула голову. Филипп лежал рядом и улыбался — без своей всегдашней иронии, довольной ленивой улыбкой.

Не удержалась, спросила:

— Чего это ты сегодня ласковый такой… непривычно даже, будто и не ты.

— Слушай, сделай милость, если ничего умного сказать не можешь, лучше заткнись! — посоветовал он, притянул ее ближе и вдавил лицом себе в грудь.

Бруни вывернулась, пихнула его в бок — еще чего, рот он ей затыкать будет! — и устроилась удобно, на плече.

Филипп зарылся пятерней ей в волосы, потрепал, как собачонку.

— Устала?

— Вот еще!

Если он думал услышать «Ах, милый, ты меня утомил, хватит!» — так не на ту напал!

Глава одиннадцатая

На следующий день все утренние газеты пестрели сообщениями о таинственном исчезновении Рене Торрини, владелицы фирмы «Солариум». Высказывались разные предположения — от похищения до самоубийства в припадке безумия. Лишь одна, вполне резонная мысль не пришла в голову никому из журналистов: что Рене просто решила уйти от мужа.

В новостях показывали Виктора — Бруни тошнило смотреть на его холеную рожу. Он тявкал что-то об «эмоциональной нестабильности» жены.

Ничего, скоро этого гада ждет весьма неприятный сюрприз!

Вечером, когда они ехали домой, Бруни обратила внимание, что Филипп то и дело поглядывает в зеркальце заднего вида.

— Чего ты смотришь? — спросила она.

— Да нет, ничего, показалось.

Что именно ему «показалось», она узнала утром. Позвонила, хотела пригласить его завтракать — по телефону никто не ответил. Позвонила на кухню — фрау Зоннтаг бодро отрапортовала, что господин Берк пошел погулять.

— Гулять?! — растерянно переспросила Бруни.

— Да, госпожа баронесса.

Появился он минут через двадцать. Вошел и сказал без всяких предисловий:

— За нами следят. Я еще вчера заметил, что за нами машина какая-то шла — не хотел говорить, пока все не проверю. А сейчас убедился. Пойдем, покажу!

Они поднялись на третий этаж, и Филипп показал на стоявшую на противоположной стороне улицы бежевую «Мазду»:

— Видишь? Так вот — там, внутри, сидит человек и наблюдает за домом.

— А почему ты думаешь, что он за домом следит? — Бруни подошла вплотную к окну, вглядываясь в подозрительную машину.

Филипп дернул ее назад.

— Осторожнее, у него бинокль.

— Откуда ты знаешь?

— Смотри внимательно — видишь, окно у машины приоткрыто, сверху щель?

Бруни уставилась на щель.