— Ой! — она даже вздрогнула от неожиданности, странным образом смешанной с чувством острого веселого восторга. — Подожди, я сейчас!

Вихрем понеслась в кабинет, выхватила из ящика стола бинокль, который ее первый муж когда-то использовал на скачках — единственную, если не считать еле заметного шрама на ухе, память о нем — и бегом вернулась обратно.

Запыхавшись, приложила его к глазам, покрутила колесико и отшатнулась — так вдруг близко оказалась «Мазда». Больше рассмотреть ничего не удалось, Филипп снова потянул ее от окна.

— Ты что, не понимаешь, что если ты можешь его бинокль видеть, то и он тебя по блеску стекол заметит?! — Добавил полувопросительно: — Наверное, стоит позвонить в полицию?

— Я позвоню! — Бруни хотела извлечь из ситуации максимум удовольствия.

Она спустилась в кабинет, набрала номер полицейского участка и надменно сообщила, что говорит баронесса фон Вальрехт, и что ей срочно необходимо переговорить с комиссаром.

Едва комиссар взял трубку, тон Бруни изменился — теперь это была испуганная женщина, умолявшая о помощи. Она трепещущим голосом поведала, как еще вчера ее телохранитель заметил слежку, а сегодня выяснилось, что напротив ее виллы стоит машина, и оттуда — о ужас! — за ней наблюдают в бинокль. Может, это какой-то маньяк… или грабитель?! Или ее хотят похитить?! В любом случае, она просит полицию приехать и разобраться — эта машина и сейчас тут, так что страшно даже из дома выйти.

Не прошло и получаса, как к дому подъехали две полицейские машины. Они с двух сторон заблокировали подозрительную «Мазду», один из полицейских вышел и проверил у водителя документы. Затем все три машины снялись с места и убрались восвояси.

Комиссар позвонил через два часа. Заверил Бруни, что тот, кто следил за домом, всего лишь частный детектив, и он уже строго предупрежден, что если осмелится вновь побеспокоить госпожу баронессу, то потеряет лицензию.

Она еще немного развлеклась, несколько раз переспросив: «Так вы уверены, что это не бандит?! А то я боюсь!», потом мурлыкнула «Вы очень любезны!» и повесила трубку.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Филипп, когда она пересказала ему содержание разговора.

— Как что? Виктор, конечно, его работа!

Для Бруни это было совершенно очевидно. Оно и понятно — людей, к которым могла бы поехать Рене, не так много, а этот гад хочет как можно быстрее ее найти. Нет, правильно она сделала, что уехала с человеком, связь которого с ней проследить невозможно — одно слово, умница!

А этот частный сыщик будет знать, как работать на всякую сволочь! Жаль, что его еще не оштрафовали как следует!

Увы — упомянутому сыщику урок не пошел впрок.

На следующий день Филипп случайно заметил, как одна из горничных, опасливо оглядываясь, выходит из мастерской. Спросил, что она там делала — девушка начала мекать: «Да я… так, посмотреть…».

Он отвел ее к Бруни, а сам с угрожающим видом стал у двери.

Сначала горничная заявила, что просто хотела посмотреть «стеклянные штучки» (вид при этом имела виноватый и неубедительный), но потом расплакалась и созналась, что получила двести марок от незнакомого мужчины за то, что ответила на несколько безобидных вопросов. И он обещал дать еще пятьсот, если девушка осмотрит все помещения в доме — не обнаружится ли там какая-то незнакомая женщина.

Это значило, что дом по-прежнему, как выражаются герои боевиков, «под колпаком». Да еще Филипп добавил масла в огонь, заявив:

— Ты поосторожнее разговаривай по телефону.