Но главным «угощением» была она сама — золотоволосая, смеющаяся, с нежной белой кожей…

Если бы кто-то спросил Филиппа, почему он, столько раз повторив: «Нет, больше этого не будет!», тем не менее снова оказался с ней в постели — он бы, наверное, ответил просто: «Надоело бороться с неизбежным».

Она его хотела и не скрывала этого, не требуя взамен никаких любовных признаний, никакой лжи — радость за радость, и ничего больше. А главное, у нее был очень сильный союзник: он сам, точнее, та часть его, которая, вопреки всему, упорно тянулась к ней, к ее словно выточенному из теплого розоватого мрамора телу. И в какой-то момент Филипп понял, что ни к чему бороться с самим собой и отказываться от того, что все равно рано или поздно случится…

Про день рождения Иви Амелия вспомнила в последний момент, за день до вечеринки.

Сделать маскарадный костюм на заказ было, естественно, уже невозможно, пришлось довольствоваться тем, что имелось в магазине. Провозившись чуть ли не час и прикинув с десяток вариантов, она решила нарядиться женщиной-кошкой из «Бэтмана», то есть в обтягивающий комбинезон с большим декольте, шапочку с острыми стоячими ушами, маску с раскосыми прорезями для глаз и перчатки до локтя — все из искусственной кожи, черное и блестящее.

Что ж, наряд ей вполне подходил. Хуже было другое — примерив выбранный костюм и удовлетворенно кивнув своему отражению в зеркале, Амелия сказала продавцу:

— Теперь вот этот покажите… и вон тот, и инопланетянина тоже. — Обернулась. — Филипп, пойди сюда! Какой тебе больше нравится?

— Что?! — переспросил Филипп, хотя уже понял, на что она нацелилась.

— Ты тоже должен выглядеть как все!

— Я тебя снаружи подожду, — он развернулся и направился к выходу.

Вскоре баронесса вышла из магазина, сунула ему в руки пакет:

— На, неси, — и пошла по улице, не оглядываясь и всем своим видом демонстрируя недовольство.

Филипп спокойно двинулся следом.

Молчаливого недовольства хватило ненадолго.

— Что тебе, трудно как человеку одеться и меня не позорить?! — разразилась гневной тирадой Амелия. — Ведь все знают, что ты со мной — а ты будешь там в обычном костюме торчать, как белая ворона!

Спустя минут пять в ход была пущена грубая лесть: «Ты в маскарадном костюме просто великолепно смотреться будешь!», а затем уговоры: «Ну что тебе стоит?!»

В конце концов он предложил компромиссный вариант: Амелия от него немедленно отстанет со своим нытьем — а он вместо костюма наденет на вечеринку джинсы и кожаную куртку с заклепками.

— И широкополую шляпу, и черную маску! — воспряла духом баронесса.

— Нет.

— Ну хоть темные очки!

На это Филипп, так и быть, согласился.

Иви всегда устраивала вечеринки с размахом, но на сей раз превзошла саму себя. Весь дом был затянут вишневым бархатом и уставлен белыми каллами. На этом фоне огненно-алый костюм самой хозяйки резал глаз так, что хотелось зажмуриться. Присмотревшись, Филипп понял, что Иви изображает черта — имелись даже маленькие вилы, которыми она в знак расположения подкалывала гостей.

Народу собралось человек сорок, но из-за вычурных разноцветных костюмов казалось, что их вдвое больше. Повсюду сновали официанты, наряженные в древних египтян (короткая юбочка, сандалии и темный грим), так же был одет и бармен.

Появление Филиппа интереса не вызвало. Зато Амелия, расцеловавшись с хозяйкой, вручила ей подарок — серебряный кальян — и закружила по залу, приветствуя знакомых.

Веселая, бойкая, оживленная — тут она была в своей стихии.