Глава тринадцатая

Поездка тоже была связана с выставкой: она хотела сама осмотреть помещение галереи, кроме того, ей предстояло сняться для рекламных буклетов. Ну и, разумеется, ей не терпелось увидеться с Рене — та по-прежнему обреталась в Париже и вовсю занималась разводом.

На этот раз Амелия не спрашивала, предпочитает ли он жить отдельно, просто заказала номер на двоих в «Хилтоне».

Филипп едва узнал Рене, настолько она изменилась и похорошела. И дело было не только в короткой светлой стрижке, необычайно ее красившей — изменилось что-то внутри. Оживленная, с сияющими глазами, Рене выглядела элегантной и уверенной в себе, ее худоба и бледность смотрелись теперь как аристократическая утонченность.

У ног ее крутилась черная собачонка, которая вызвала у Амелии радостный вопль:

— Тэвиш?! Собаченька моя, иди сюда!

Баронесса присела на корточки, собачка встала на задние лапы, и они облобызали друг друга.

— Это ж надо — через столько лет тебя узнал! — заулыбалась Рене.

— Ха, еще бы он меня не узнал! — ухмыльнулась Амелия. — Кто бы, кроме меня, догадался его на день рождения ликером угостить!

И они обе рассмеялись.

Она была похожа на Линнет.

Филипп понял это не сразу, Линнет была куда красивее и ярче. Но чем-то неуловимым — то ли хрупким изяществом, то ли изогнутыми ровной дужкой, как у Мадонны на старинной иконе, бровями, Рене напоминала ее.

В холле «королевских апартаментов», где она жила, дежурили двое телохранителей. Филипп было подумал тоже остаться с ними, но потом прошел вместе с Амелией в гостиную и устроился на диване у окна.

И вот тут-то, взглянув в очередной раз на Рене, он и заметил это сходство. И удивился, что раньше его не замечал.

Долговязого приятеля Рене звали Тед — это странное для француза имя досталось ему от отца-американца. Он был частным детективом и, как выразилась Рене, «специалистом по особым поручениям». Похоже, специалистом неплохим, судя по тому, как ловко сумел организовать ее переезд через границу и найти для нее адвоката, одного из лучших в Париже. Даже любимую собаку, которую Виктор забрал у Рене и увез неведомо куда, Тед и то сумел разыскать и вернуть хозяйке.

Сейчас он уехал в Швейцарию, по каким-то делам, связанным с Виктором, и должен был вернуться через несколько дней.

То, что для Рене он не просто друг, было ясно без слов и объяснений. И без слов, по сияющим глазам и по тому, как она, забывшись, пару раз ласково назвала его «Теди», было ясно, как много он для нее значит.

Амелия с настырностью бульдога и любопытством мартышки пыталась выспросить все подробности, но Рене сделала большие глаза и едва заметно кивнула в сторону Филиппа.

«Не бог весть что, но жить можно», — именно так госпожа фон Вальрехт охарактеризовала галерею, в которой должна была проходить выставка — анфиладу из пяти просторных комнат с высокими потолками и паркетным полом. На лице у нее при этом застыла снисходительная гримаска, и выглядела она как королева, удостоившая своим посещением крестьянскую лачугу.

Этот мини-спектакль был предназначен для представителя рекламного отдела «Светской жизни», сопровождавшего ее во время осмотра галереи. Амелия смотрела на него сверху вниз и в переносном, и в прямом смысле слова — он едва достигал ее плеча. Потребовала план помещения, обратила внимание на плохо помытое окно и между делом поинтересовалась, нельзя ли к февралю заменить полы на мраморные;

Лишь когда они с Филиппом вышли на улицу и сели в такси, она разразилась торжествующим смехом:

— Видал, как я его?! Видал?! — сделала несколько размашистых жестов, словно лупила невидимого противника кулаками.