Появление Филиппа интереса не вызвало. Зато Амелия, расцеловавшись с хозяйкой, вручила ей подарок — серебряный кальян — и закружила по залу, приветствуя знакомых.

Веселая, бойкая, оживленная — тут она была в своей стихии. Ее задорно торчащие черные ушки мелькали повсюду. Вот присела с кем-то на диванчик — но через минуту обнаружилась уже у фуршетного стола; схватила с подноса проходившего мимо официанта бокал, подлетела к Филиппу:

— Там такие длинные штучки сбоку на подносике лежат — это с миногами! Вку-усно! — и, заметив еще кого-то из знакомых, устремилась в ту сторону.

Публика вокруг выглядела весьма колоритно: шестифутовый пушистый «заяц» шел под ручку с «ведьмой» в мини-лохмотьях, «клоун» обнимал «пирата» (было непонятно, кто из них какого пола), неподалеку болтали, сбившись в кружок, «фея», «лиса» и «робот». Некоторые маски Филиппу разгадать не удалось — например, он так и не понял, кого изображает девушка, с ног до головы туго затянутая в блестящий розовый шелк — сосиску, что ли?

Довольно быстро рядом с Амелией нарисовался «ковбой» в широкополой шляпе, в маске на пол-лица и с лассо у пояса. Несмотря на маску, Филипп узнал его сразу — это был тот самый тип, который в прошлом месяце на такой же вечеринке увел Амелию наверх, в спальню.

Она немного поболтала со своим новоявленным кавалером — смеялась, кокетливо наклоняла голову, потом сделала ему прощальный жест ручкой и снова подбежала к Филиппу.

— Слушай, ты не помнишь, что это за хмырь?! — мотнула головой в сторону стоявшего у стола с закусками «ковбоя». — А то он говорит, что меня знает, а я в упор не помню!

— Ты с ним в прошлом месяце познакомилась. — Хорошее воспитание не позволило Филиппу добавить «и переспала», но Амелия вспомнила и сама:

— А-а, этот… из Техаса! — скривилась, будто ее сейчас стошнит. — Мерси! — и убежала обратно.

Вопреки этой гримаске, танцевать она с ковбоем все-таки пошла.

Переместившись вслед за парочкой в зал со «звездным небом» из разноцветных лампочек и грохочущей изо всех углов музыкой, Филипп продолжал меланхолично наблюдать.

Ближайшее будущее было для него вполне ясно: сейчас баронесса еще выпьет, потанцует… снова выпьет — но почти наверняка рано или поздно отправится с этим парнем наверх, в одну из гостевых спален. А ему останется только сидеть где-нибудь на подоконнике и ждать. Ждать, пока она выйдет оттуда, растрепанная и пахнущая чужим мужчиной…

Следующие полтора часа «ковбой» не отставал от Амелии ни на шаг: приносил ей выпивку, рассказывал что-то, от чего она заливалась смехом, обнимал за талию и порой шутливо, словно мимоходом, целовал в шею или в плечо, на что баронесса так же шутливо отмахивалась. На предложение продолжить общение в более интимной обстановке (взгляд, брошенный техасцем в сторону лестницы, был весьма красноречив) она лишь рассмеялась, мотнула головой и снова пошла танцевать.

Если отказ и разочаровал «ковбоя», то окончательно надежды не лишил — тем более что, словно вознаграждая себя за трезвую и праведную жизнь, которую она вела последние недели, Амелия пила стакан за стаканом; смех ее становился все громче, жесты — все размашистее и небрежнее.

Было ясно, что вот-вот она опьянеет окончательно. Тогда техасец, скорее всего, и предпримет вторую попытку. И наверняка на этот раз удачную.

Филипп понимал, что за то время, что он знаком с Амелией, у нее перебывало таких «однодневных», или точнее, «одночасных» любовников с дюжину, не меньше. Но почему-то именно сегодня при мысли о том, что она, пьяная и ничего не соображающая, потащится наверх трахаться с этим мужиком, становилось тошно.