Следующим вечером следовала новая серия вопросов:

— А у королевы дома есть собачка?

— Нет.

— А кошечка есть?

— Нет.

— Папа, а ты мне привезешь котенка?

— Да, если будешь себя хорошо вести.

Наутро Филипп получил нагоняй от Эдны, которая заявила, что не стоит обещать ребенку то, чего потом не дашь. А против кошки она будет возражать категорически: от кошек одни хлопоты, антисанитария и котята.

Заскрежетав зубами, он мысленно пообещал себе, что как только поселится вместе с Линни, непременно купит ей котенка. Или щенка.

За оставшуюся до его отъезда в Мюнхен неделю девочке так и не наскучила любимая тема. В последний вечер Филипп снова услышал привычное:

— Папа, про королеву!

— Ну, и что же тебе рассказать? — терпеливо спросил он.

— А у нее в зам…ке, — с запинкой выговорила Линни непривычное слово, — есть игрушки?

— Есть.

— Какие?

— У нее есть кенгуру и автомобильчик, — Филипп надеялся, что от монотонного перечисления дочка быстрее задремлет, — и черепашка…

— Как у меня?

— Да, как у тебя. И… — он пошарил взглядом вокруг — что бы еще сказать?! — и тигр, и собачка плюшевая. И еще у нее есть, — внезапно осенило его, — еще у нее есть стеклянные цветы!

— Какие цветы? — полусонная уже Линни широко раскрыла глаза.

— Стеклянные, очень красивые. Закрой глазки, а я тебе расскажу.

Девочка с готовностью зажмурилась.

— Они стеклянные и такие хрупкие, что их нужно брать очень осторожно, чтобы они не разбились, — начал Филипп. — У королевы их много, самых разных — есть и красные, и синие с желтыми сердцевинками, и белые, и розовые. Они стоят в каждой комнате в больших вазах, и вьются по стене, как вьюнки у нас на крыльце, и тихонько позванивают, будто маленькие колокольчики…

То, что стеклянные цветы позванивают, он выдумал сам, для большей «сказочности». Впрочем, в этом не было нужды — Линни уже спала и ничего не слышала.

В кожаных джинсах и в свитере, с рюкзачком у ног, Амелия выглядела как студентка — разительный контраст с той дивой в вечернем платье, которую Филипп лицезрел прошлый раз. Нашел он ее, как обычно, в баре. Она сидела за стойкой и перехихикивалась с каким-то парнем, игриво хлопая его по руке всякий раз, когда тот пытался глотнуть из ее бокала.

Честно говоря, Филипп немного опасался, как они встретятся после оставившего неприятный осадок «послесловия» к новогодней вечеринке. Хотя расстались они тогда вроде бы вполне нормально, но не сочтет ли Амелия, поразмыслив, себя все же обиженной и не начнет ли по этому поводу очередную «войнушку»? Да еще телефон свой за всеми этими разговорами он забыл ей дать…

Он подошел и скромно пристроился сбоку стойки. Баронесса тут же встрепенулась, соскочила с табуретки и подлетела к нему.

— Привет! Ты чего так долго?

С некоторым удивлением он обнаружил, что соскучился по ней. После занудной физиономии Эдны и ее попреков задорная улыбка Амелии подействовала на него как глоток свежего воздуха.

— Привет!

— Ну, пойдем в самолет уже?! Сейчас ка-ак залягу — и до самого Мюнхена без просыпу! — сообщила баронесса.

Намерение свое она выполнила в точности. Благо самолет был полупустой, расположилась на трех сидениях, собрав в кучу все имевшиеся там подушки, и не проснулась даже на обед.

Мюнхен встретил их дождем, холодным и неприятным.