— Да при чем тут я?! Я к «ангельской пыли» в жизни не прикасался!

«Ангельская пыль»? Филипп надеялся, что Генрих скажет что-то еще, но в этот момент дверь распахнулась.

— Что здесь происходит?! — Амелия влетела в каюту и остановилась, обводя взглядом собравшихся. Ноздри ее раздувались, глаза горели яростным блеском. — Что это вы тут за судилище устроили, я вас спрашиваю?!

— Эйми, они… — обрадованно повернулся к ней Генрих.

— Мы с вами обо всем договорились, — перебил его Филипп, встал и шагнул к баронессе. Сказал негромко:

— Давай выйдем!

— Никуда я отсюда не пойду! — выкрикнула она. — Пусти! — попыталась оттолкнуть его в сторону.

— Я сказал — давай выйдем, — повторил он резче, хватая ее за плечо. Амелия замахнулась, целясь дать ему оплеуху, а когда он перехватил ее руку, ударила коленом, лишь на пару дюймов промахнувшись мимо чувствительного места.

И тут у Филиппа словно что-то взорвалось внутри. Обхватив баронессу так, чтобы обуздать обе ее руки, он не то вынес, не то вытолкал ее из каюты.

В первую секунду она не сопротивлялась — очевидно, от неожиданности, но потом начала остервенело брыкаться и выкручиваться. Не обращая на это внимания, Филипп протащил ее по палубе до своей каюты и с силой впихнул внутрь. Амелия отлетела в противоположный угол, не удержавшись на ногах, рухнула на кровать — и тут же сжалась, выставив перед собой руки, как обороняющаяся кошка, готовая ударить когтями.

— Не тронь меня!

— Очень надо!

Дотянувшись до стула, Филипп переставил его на середину каюты и сел на него верхом, скрестив на спинке руки.

— Чего тебе от меня надо? — тяжело дыша и глядя на него с яростью, спросила она, тоже садясь.

— Ничего. Чтобы ты не мешала мне делать мою работу. — Он сумел уже нацепить на себя привычную невозмутимую маску, хотя внутри все кипело от злости.

— Какую работу? Над людьми издеваться?!

— Этот человек пронес на судно наркотики, и ты об этом прекрасно знала!

— Подумаешь, несколько таблеток! Ты просто решил отомстить мне за вчерашнее — за парней за этих!

— Не собирался!

— Можно подумать! — презрительно бросила Амелия. — Да ты ночью от ревности совершенно озверевший был, что я — не видела?!

Сучка! Самоуверенная сучка, уверенная, что она — пуп земли, и весь мир крутится вокруг нее. Что ж… скоро ока поймет, что ошибается!

— Знаешь что, дорогая, — начал Филипп обманчиво-мягким, почти ласковым голосом, — меня совершенно не интересуют твои постельные дела.

— Ври больше! Что я — не видела?!

— Только учти, что я из твоего, так сказать, списка отныне выбыл! — закончил он резко.

— Из какого еще списка? — она сдвинула брови.

— Трахать я тебя больше не стану, вот что! Так что если у тебя снова засвербит — справляйся без меня! Думаю, ты найдешь, к кому обратиться!

— Че-его?! — неверяще уставилась на него Амелия. — Ты что думаешь — ты мне хоть вот столечко нужен?! — показала она сложенные щепоткой пальцы.

— Да вот я сам удивляюсь, чего ты ко мне лезешь, будто я медом намазан?! И подруга эта твоя, Иви, тоже чуть ли не из трусов выпрыгивает!

— Урод паршивый!

— Так что ко мне ночью больше не являйся — выгоню к чертовой матери! Если я трахаю женщину, которая находится в, так сказать… публичном пользовании, то предпочитаю это делать тогда, когда мне самому хочется, а не тогда, когда ей вдруг приспичило!

По сузившимся глазам Амелии он видел, что его слова попали в цель, и испытывал от этого злорадное удовлетворение — вот тебе, получай!

— Позапрошлой ночью непохоже было, что тебе чего-то там не хотелось!

— Ну, если баба сама в постель ко мне прыгает — чего ж не пожалеть! — усмехнулся он.