Глава восемнадцатая

Круиз продолжался своим чередом.

Они посетили Зарзир, тот самый городок в Тунисе, которым капитан Ампаро припугнул Генриха, на самом деле — симпатичное курортное местечко с красивым пляжем. После этого «Эсперанца» пошла вдоль африканского побережья.

К развлечениям пассажиров добавилось подводное плавание. Филипп тоже не удержался и пару раз поплавал с ластами и маской — впечатление осталось незабываемое: чистая, пронизанная солнцем вода, снующие у самого лица разноцветные рыбки и медленно колышущиеся у самого дна водоросли.

Амелия купалась до посинения, с риском сломать ногу лазила по скалам на необитаемых островках и по-прежнему часами гоняла на гидроцикле, соревнуясь в скорости с Крисом и Грегом. Но, похоже, то, что произошло в ночь празднования ее дня рождения, осталось для нее лишь случайным эпизодом — «до тела» парни больше не допускались.

Бизерта… Аннаба… Алжир… Оран… Гибралтар…

Конечной точкой путешествия должна была стать Ницца. У Кристы, подружки Макса, была вилла неподалеку от Вильфранш-сюр-мер, и она пригласила всю компанию после окончания круиза пожить там несколько дней.

Картахена… Барселона… Марсель.

Генрих не забыл своего обещания относительно «дыры», где проводятся подпольные боксерские матчи, и утром того дня, когда «Эсперанца» должна была прибыть в Марсель, объявил, что созвонился с организаторами боев и заказал ложу. Выезд в семь вечера, просьба не опаздывать!

Желающих оказалось столько, что они еле разместились в трех такси. Филиппу удалось сесть в ту же машину, в которую уже влезла Амелия. Увидев его рядом, она демонстративно отвернулась к окну.

Место, куда их привезли, выглядело не слишком вдохновляюще: вдоль плохо освещенного проезда сплошной стеной тянулись невысокие строения, похожие на гаражи или склады. Но Генрих уверенно сказал:

— Это здесь! — подошел к металлической двери ближайшего строения и нажал кнопку звонка.

Минуты через две раздался лязг засова. Генрих бросил в приоткрывшуюся дверь несколько слов, обернулся и махнул рукой:

— Пойдемте!

Вслед за встретившим их человеком они проследовали в большое помещение со сводчатым потолком, напоминавшее маленький цирк, только не круглый, а четырехугольный. Посредине находилась посыпанная опилками и обрамленная невысоким барьером площадка, с трех сторон ее окружали «трибуны» из расположенных ступенями длинных дощатых лавок.

Четвертая сторона четырехугольника была отведена под так называемые «ложи» — на отгороженном перилами возвышении стояли столики, покрытые бумажными скатертями и окруженные черными пластиковыми креслами. Между собой ложи разделялись фанерными перегородками. Две были уже заняты, третья, слева, свободна. Именно туда и повел их сопровождающий.

В затхлом воздухе отдавало кисловатым запахом дешевого вина и опилками. Трибуны были уже частично заполнены, в основном мужчинами, и появление стайки молодых, нарядно одетых женщин, не могло не вызвать интереса. С нескольких сторон засвистели, кто-то весело крикнул: «Эй, трясогузочка, обернись!»

Амелия приняла выкрик на свой счет; не обернулась, конечно, но бедра ее качнулись еще соблазнительнее. Сегодня на ней был голубой комбинезон, расшитый блестящими стразами и оставлявший открытыми плечи — как раз подходящее зрелище для толпы скучающих в ожидании боксерского матча мужиков.

Ждать пришлось недолго. Едва они успели разместиться в ложе, как на арену выбежал щуплый человечек в клоунском наряде, вскинул вверх руки и неожиданно зычным для его комплекции голосом возвестил:

— Мы начинаем!!!

Ничего нового в Последовавшем затем зрелище для Филиппа не было — ему приходилось видеть нечто подобное и раньше, в его бытность в Париже.