Если бы взгляд обладал способностью убивать, Филипп уже валялся бы на полу, скорчившийся и бездыханный.

— Сволочь! — Амелия сморщилась, затрясла головой, словно в попытке найти какое-то подходящее слово, но лишь повторила сдавленным голосом: — Сволочь ты поганая!

На лице у нее появилось странное выражение — не обиды, даже не ненависти, скорее растерянности. Оно продержалось несколько секунд, но этого Филиппу хватило, чтобы опомниться.

Господи, что он тут делает? Воюет с глупой девчонкой, пытаясь побольнее хлестнуть ее словом?!

Злость исчезла, словно ее и не было. Смотреть на побледневшее ненавидящее лицо Амелии стало неприятно.

— Ладно. — Он встал. Вздохнул, хотел добавить что-то еще, но сказал только: — Поговорили… — повернулся и вышел.

То, как бесцеремонно Филипп выволок из капитанской каюты Амелию, произвело на Генриха впечатление. Больше качать права он не пытался — принес и отдал оставшиеся у него шесть таблеток амфетамина.

Заодно Филипп спросил его о Катарине и «ангельской пыли». Генрих запираться не стал, решив, очевидно, что сказав «а», следует сказать и «б».

Выяснилось, что в Бриндизи, в ночном клубе, Катарина с Артуром встретили знакомых, и те ее угостили сигаретой. Она думала, что там марихуана — а оказалось, что сигарета с «ангельской пылью».

Дальше Филиппу можно было не объяснять. Перед отъездом из Штатов он проштудировал пару справочников по наркотикам и поэтому знал, что «ангельская пыль», в отличие от большинства наркотиков, выводится из организма очень долго — неделю, а то и больше. Причем все это время у человека возможны внезапные вспышки агрессивности, истерики и состояние, когда он, что называется, «себя не помнит».

По словам Генриха, Артур в Валетте купил транквилизаторы, сейчас дает их своей подруге и надеется, что еще несколько дней — и все придет в норму.

Что ж, оставалось только радоваться, что сигарета с «ангельской пылью» не попала к Амелии — трудно себе представить, что могла бы во время приступа натворить женщина с таким бешеным темпераментом, как у нее.

Амелия, похоже, объявила ему бойкот — не заговаривала с ним и даже в его сторону старалась не смотреть.

Из ее разговора с Иви Филипп узнал, что он наглый хам, которому она «ну да, разок кое-что позволила». После чего он, оказывается, «возомнил о себе невесть что и стал закатывать отвратные сцены ревности». В постели же он «ничего особенного — впрочем, что от такого типа ждать: горилла — он горилла и есть».

Беседа проходила на французском языке; сам Филипп при этом сидел неподалеку от подруг и читал очередной детектив из купленных в Ла-Валетте. Головы от книги не поднимал, но краем глаза видел и то, с каким любопытством посматривает на него Иви, и сердитые взгляды, которые Амелия, не удержавшись, пару раз бросила в его сторону.

Глава восемнадцатая

Круиз продолжался своим чередом.

Они посетили Зарзир, тот самый городок в Тунисе, которым капитан Ампаро припугнул Генриха, на самом деле — симпатичное курортное местечко с красивым пляжем. После этого «Эсперанца» пошла вдоль африканского побережья.

К развлечениям пассажиров добавилось подводное плавание. Филипп тоже не удержался и пару раз поплавал с ластами и маской — впечатление осталось незабываемое: чистая, пронизанная солнцем вода, снующие у самого лица разноцветные рыбки и медленно колышущиеся у самого дна водоросли.

Амелия купалась до посинения, с риском сломать ногу лазила по скалам на необитаемых островках и по-прежнему часами гоняла на гидроцикле, соревнуясь в скорости с Крисом и Грегом.