|
Хью увидел, как зашевелился отвердевший, тоже темный кончик ее языка. Он не знал, чего ожидать: крика боли, проклятия или мольбы о помощи. Когда же воздух наконец подошел из ее легких наружу, вместе с ним вырвался хриплый звук, больше всего похожий на крик стервятника. 23 Услышав вопль женщины, Огастин выпрямился на стременах и оказался лицом к лицу с последней выжившей альпинисткой. — Нет, только не ты, — сказал он. Почему же? — удивился Хью. Но тут же сообразил, что это была Кьюба, та самая ведьма. Огастин, ни на секунду не задумавшись, схватил тело. Куда он намеревался его девать, Хью не мог сообразить. Женщина, выглядевшая скорее мертвой, нежели живой, тоже сильнее обняла тело. И откуда у нее могла взяться сила? — изумился Хью. Из запекшегося рта вырвался пронзительный, протяжный, жалобный вопль. Хью был настолько потрясен, что с минуту не мог даже пошевелиться. Эта женщина восстала из мертвых. Между нею и Огастином началась самая настоящая схватка. Перед его мысленным взором возник ужасный кошмар: стая диких собак, бегущих через барханы. И Энни, направляющаяся, ничего не соображая, в самую середину своры, как какая-то редкостная газель. И кровавый пир, который хищники устраивают на ее костях. Женщина вцепилась в Огастина так, что он даже не мог освободить руку. — Пусти! — рявкнул он и дернул. Тело сдвинулось. Она еще сильнее стиснула объятия. Их сражение за право обладания трупом являло собой нечто гротескное, наподобие соревнования уродцев по перетягиванию каната. Хью наблюдал, потрясенный. И в то же время в происходящем было какое-то своеобразное ужасное величие. На краю мира, на грани человеческого существования они боролись за мертвую душу, за тело героя. — Прошу вас… — Эти жалкие слова были единственным, на что сейчас был способен Хью. Лагерь начал разваливаться. Верхняя платформа наклонилась и чуть не опрокинулась. Нижние платформы дико подпрыгивали и с каждым рывком раскачивались все яростнее. Куски диорита мелькали в воздухе и, с грохотом ударяясь о стены и выступы, летели вниз, в дымное облако. В нос ударил резкий пороховой запах свежерасколотого камня. Схватившись за перекрестье страховочных ремней, охватывавших широкую спину Огастина, Хью попытался выдернуть его из схватки. Огастин ревел. Кьюба шипела. Шум показался Хью оглушительным. Да, Льюис был прав, сказав в самом начале, что их восхождение было проклято. Перетягивание каната продолжалось еще несколько секунд. А потом в соревнование вмешался сам труп. Голова, державшаяся лишь на бескостном куске плоти, свернулась набок. Покойница показала свое лицо. Пока она висела на веревке, птицы успели выклевать глаза. Изо рта торчал язык, превратившийся в разбухший кусок потемневшего мяса. Огастин задохнулся от ужаса. От красоты ничего не осталось. Его возлюбленная превратилась в отвратительное чудовище. Он отшатнулся от головы и врезался в Хью. Тот сорвался. Веревка натянулась, камень затрещал, что-то откуда-то вырвалось. Мужчины полетели вниз. Их падение прекратилось на средней платформе. Хью тяжело рухнул на спину Огастина. Тугая мембрана полотнища, к счастью, не порвалась, но каркас все же не выдержал. Платформа сложилась, как челюсти капкана, и альпинисты оказались в мешке. Хью запутался в веревке Огастина и пытался освободиться, рыча сквозь зубы. На этом кошмар не кончился. Связанные между собой платформы раскачивались, дергались, колотились о стены. Металл скрежетал о камень. Хью выбирался из ловушки, стараясь не слишком сотрясать ненадежное сооружение. |
