|
Он был уверен, что сейчас весь лагерь сорвется с креплений и ненадежные плоты уплывут в воздушный океан. Нет, только не это, думал он, сражаясь с барахлом и подступающей паникой. Вся эта история с самого начала не имела к нему никакого отношения. Ровно никакого. — Мое плечо, — выл Огастин. — Иисус, да заткните же ее кто-нибудь! Хью наполовину выбрался из западни. Полумертвая женщина вопила наверху, как баньши[30] из древней легенды. Он хватался за ремни, веревки, мешок со снаряжением — за что угодно. «Кабан» тут же выскользнул из его пальцев и пополз вниз. Ладно, сейчас не до него. Хью дотянулся до стены. Не глядя, ухватился за что-то. Поставил ноги на камень. Впрочем, бедлам начал понемногу успокаиваться. Сломанная платформа почти перестала раскачиваться. Верхняя остановилась совсем. Опасная болтанка подвесной системы прекратилась. Раздался приглушенный щелчок, Огастин визгливо вскрикнул — вывихнутое во время падения плечо само собой встало на место. Тишину нарушал лишь птичий визг женщины. Боковой стержень средней платформы выскользнул из петель и полетел вниз, свистя, как флейта. И в ту же секунду женщина умолкла. Она изгнала дьяволов, нарушивших ее покой. Огастин лежал на сломанной платформе, вытянувшись ничком. Оба альпиниста тяжело дышали. Хью закашлялся. — Вы в своем уме? — сказал он, справившись с приступом. Он боялся и был страшно зол. — Вы хоть соображаете, что устроили? — Она мертва, — отозвался Огастин. — Одна мертва, а другая еще жива. — Хью говорил сухо, отрывисто. Ему удалось быстро подавить свои эмоции. Главным для них сейчас была дисциплина. Хоть в сердце пустыни, хоть высоко над землей — самообладание являлось главным условием выживания. Но Огастин шел наверх, движимый одной лишь надеждой. И постигший его удар был страшен. — Это несправедливо, — сказал он. — Вы о чем? — Она и втянула Анди во всю эту чушь. И именно Кьюба, виновная во всех бедах, выжила, — понял Хью. — Анди сама втянула себя, — возразил Хью. — Никто не вынуждал ее. Она высоко поднялась и упала. А вы сейчас чуть не убили нас всех. Огастин оскалил зубы. Хью укрепился на ногах и принялся подвязывать сохранившиеся детали платформ. Безумие понемногу отступало. — Как дикие звери, — проворчал он. У женщины, оставшейся в живых вопреки всем шансам, было веское оправдание — одиночество и перенесенные мучения. Зато Огастину прощения не было. Хотя Хью все же был готов сделать и ему скидку: продолжительный безостановочный штурм Эль-Кэпа, и неоправдавшиеся надежды, и кошмарный вид его возлюбленной — вот что явилось причиной ужасной сцены, случившейся на верхней платформе. — Все кончено, — сказал Огастин. — Ничего не кончено, — резко ответил Хью. — У нас есть дело, которое необходимо довести до конца. Огастин застонал. — Вы уже не раз это делали, — продолжал Хью. — Мы позаботимся об обеих. — Мне нужна аптечка, — заявил Огастин. Хью посмотрел на него сверху вниз. — Вы сильно пострадали? Огастин так и лежал в мешке из нейлонового полотнища и сломанных перекладин. — Там есть обезболивающие, — сказал он. Дело плохо, подумал Хью. Теперь приходится спасать еще и спасателя. Все шло кувырком и шиворот-навыворот. |
