— Законам обычной человеческой морали это не вполне отвечает, — согласился Пэйджит. — Думаю, поэтому человек со стороны бывает разочарован — у него появляется ощущение, что это театр Кабуки, а не то место, где заняты поисками истины. Он, конечно, забывает, что в этой системе есть и другие точки отсчета и потому цивилизованное общество не старается покарать во что бы то ни стало. Если бы это было не так, мы плюнули бы на суд и стали бы вырывать у Марии ногти, добиваясь «правды». — Он помолчал. — Какой бы она ни была.

— В частности, — говорила Шарп, — доктор Шелтон считает, что прошло не меньше тридцати минут после смерти мистера Ренсома, прежде чем мисс Карелли решила расцарапать ему ягодицы.

Пэйджит взглянул на экран.

— Если я не смогу ничего сделать с этим, — тихо произнес он, — Марии конец.

А Терри вспомнила показание Монка с том, что отпечатки пальцев Марии остались всюду, когда она, как будто блуждая по комнате, касалась всего: ламп, столов, ящиков столов, и все это в чужом, незнакомом номере отеля. Что она делала? Терри не знала. Был ли Ренсом в это время еще жив или мертвым лежал на полу?

— Вы думаете, что она все же лжет? — спросила Терри.

— Да, — нехотя ответил он. — По крайней мере, в чем-то. Но в чем, я не знаю. И не хочу знать.

Обдумав его слова, Терри мягко сказала:

— Простите, но лично мне хотелось бы узнать.

— Тогда сделайте одолжение, Терри, если узнаете, не говорите мне. — Помолчав, Пэйджит добавил: — Достаточно того, что знаешь правду о собственной жизни.

Терри заговорила не сразу.

— Меня все-таки удивляет, — произнесла она наконец, — что же произошло со второй кассетой. И где кассета Линдси Колдуэлл?

Пэйджит бросил взгляд на потолок, как бы боясь, что Карло услышит их.

— Понятия не имею. Но, судя по тому, как вы спросили, думаю, кассета не пропала.

Терри вопросительно посмотрела на него:

— Мария?

Пэйджит кивнул:

— Думаю, да. Но ни малейшего представления о том как. Впрочем, меня это и не волнует. Думаю, так для меня будет лучше.

На экране подходило к концу вступительное слово Шарп.

— Мне хочется узнать, — проговорила Терри, — что же произошло в номере между Марией Карелли и Марком Ренсомом. Это нужно мне лично.

Пэйджит, помолчав, ответил:

— Но мы никогда не узнаем. И никогда, надеюсь, не узнаем, что же на той кассете.

И повернулся к экрану, где в это время появилось лицо Карло.

Взгляд Карло был устремлен на камеру.

— Кристофер Пэйджит — мой отец, — откровенно говорил он, — а Мария Карелли — моя мать. И единственное, что могу сказать о них кому бы то ни было, — я горжусь ими.

— Боже мой, — пробормотал Пэйджит. — Как мне не хотелось этого.

Снова появилось лицо репортера.

— И единственный комментарий мистера Пэйджита и мисс Карелли — это сообщение для печати, полученное из офиса мистера Пэйджита, в нем он заявляет: «Карло Карелли Пэйджит — наш сын. И единственное, что мы можем сказать о нем кому бы то ни было, — мы гордимся им».

— Мы сразу же решили с Марией: никаких интервью о Карло или о том, что связано с Карло, — пояснил Пэйджит.