Терри задумалась.

— Я думаю, она любит его… по-своему. Хотя мне это непонятно.

У Пэйджита был отсутствующий взгляд.

— А знаете, что я сделал, узнав от нее, что она беременна? Спросил: чей ребенок?

Терри взглянула на него:

— С той поры прошло много времени, Крис. И что бы вы там ни говорили, теперь это не имеет значения.

Какое-то мгновение они молчали, потом Пэйджит обернулся к ней:

— Я искренне сожалею, что отрываю вас от Елены.

— Я скучаю без нее, но, кроме мыслей о Елене, меня волнует еще очень многое. — Терри смолкла, ей снова пришла в голову мысль, что нет уже той прежней уверенности в благополучном будущем Елены. Но этого она не могла сказать Пэйджиту и только добавила: — Карло — вот кто меня больше всего беспокоит.

Он, казалось, собирался о чем-то спросить, но передумал. Сказал только:

— Я боюсь этого слушания. Боюсь из-за Марии, из-за себя, а больше всего из-за него. Похоже, я сильно рискую.

Терри знала, что это правда, эксперты-юристы на телевидении уже приговорили его, хотя они и не знали, чем он рискует.

— Но назад пути нет, — ответила Терри. — Относительно Шелтон у меня есть кое-какие мысли.

2

Глядя на Элизабет Шелтон, занявшую место свидетеля, Пэйджит вспомнил о том, что сразу же инстинктивно почувствовал к ней симпатию.

Размышляя над природой этого чувства, он объяснял его тем, что ее ясные глаза светились умом и интеллектом и от нее исходило ощущение душевного равновесия, когда ни тайный страх, ни амбиции не принуждают к несправедливости или обману. Кроме того, нечто едва уловимое позволяло думать, что — каким бы хорошим профессионалом ни была Шелтон — ей отнюдь не чужды радости жизни: ее элегантный костюм и ярко-оранжевый шарфик вовсе не для роли судмедэксперта, а для кого-то, кто ей нравится. Это заставляло Пэйджита сожалеть, что они встретились в этих, а не в иных обстоятельствах и что в его задачу входило теперь доказать ее профессиональную несостоятельность.

И он вынужден был наблюдать, как она кирпичик за кирпичиком помогала Марни Шарп возводить бастионы обвинительного заключения.

Шарп кратко охарактеризовала Шелтон как опытного и знающего эксперта в области судебной медицины и криминологии и перешла к делу.

— Когда вы проводили медицинскую экспертизу, — спросила она, — вы старались найти факты, подтверждающие рассказ Марии Карелли?

— Да. Старалась.

— И такие факты были?

Со своего судейского места Кэролайн Мастерс пристально смотрела на Элизабет Шелтон.

— За исключением синяка на лице, — ответила та, — подобных фактов я не обнаружила.

— Не обнаружила, — подчеркнула Шарп.

Шелтон едва заметно кивнула; этот сдержанный жест говорил о том, что она не разделяет запальчивости Шарп.

— Да, это так, — подтвердила она.

— К этому мы еще вернемся, — сказала Шарп. — Но в связи с вопросами мистера Пэйджита инспектору Монку необходимо кое-что уточнить. Доктор Шелтон, свои тесты вы проводили в присутствии мисс Карелли?

— Какое-то время. Когда я пришла в номер мистера Ренсома, в мою задачу входило и обследование мисс Карелли — следы насилия и прочее.

— А когда это было?

— Примерно в час тридцать. Почти сразу же после звонка мисс Карелли по 911.

— И вы разговаривали с мисс Карелли?

— Да.

— Вы можете рассказать об этом разговоре?

Шелтон молчала, в замешательстве глядя на Марию Карелли.