— Нет. — Монк помолчал. — Я, помнится, еще подумал тогда, что мисс Карелли полностью сохранила самообладание, отвечает впопад — удивительно для женщины, только что застрелившей человека. — Он снова помолчал. — Но особенно меня поразило то, что она сама выключила магнитофон.

Пэйджит слушал, не меняя выражения лица. Но Терри знала, как болезненно воспринимает он эти вопросы, — женщине, которую описывал Монк, больше подходил спокойный голос на магнитофонной кассете, чем истерзанное лицо на огромной фотографии.

А Шарп двигалась к своей цели:

— Мисс Карелли просила накормить ее?

— Нет, на кассете есть запись — она просила воды.

— Но она просила врача?

— Нет.

— Время для отдыха?

— Нет.

Шарп кивнула.

— Когда запись прекратилась, — мягко спросила она, — мисс Карелли просила о чем-либо вообще?

— Да. — Монк перевел взгляд с Марии на Пэйджита. — Да, — повторил он. — Она хотела встречи с адвокатом.

— Это, — произнесла Марни Шарп на телеэкране, — не что иное, как убийство.

Терри и Пэйджит сидели в библиотеке, просматривали записи Терри, готовясь к выступлению Элизабет Шелтон. А до этого пришлось выдержать натиск репортерских толп. Они забросали их вопросами, просили Карло подтвердить, что Мария его мать, спрашивали, что они думают о суде.

Пэйджит, глядя на телеэкран, бесстрастно прокомментировал:

— Сегодня она хорошо выступала.

Терри не отвечала, чувствуя, как удручающе слушание действует на Пэйджита, — так много он поставил на карту. Они всегда просто работали вместе, стараясь не касаться того, что имело отношение к личной жизни, теперь же ей хотелось сделать что-то для него лично.

— Вы тоже хорошо выступали, — заметила она.

Он пожал плечами:

— Вы говорите так по доброте душевной. Я только с краю пощипал. Этого совершенно недостаточно.

Он кажется усталым, подумала Терри, а ведь сегодня только первый день.

— Но все равно, все это пойдет на пользу Марии, — ответила она. — Однако на перекрестном допросе вам не удастся добиться прекращения дела. Никто бы этого не добился.

— Давайте начнем, — говорила Шарп на телеэкране, — с тех фактов, которые мисс Карелли трактует, кажется, правдиво.

Терри мгновение смотрела на нее. Сказала спокойно:

— В чем же правда, хотела бы я знать.

Пэйджит откинулся на изголовье кушетки, глядя в холодный камин. Комната, освещаемая лишь светом уличных фонарей и прожектора у пальмы, была почти темна. И ничего нельзя было прочитать на лице Пэйджита. Наконец он проговорил:

— Я стараюсь не задаваться этим вопросом.

— Не хотите знать?

— Отчасти да. — Он повернулся к ней. — У меня странное ощущение, будто есть какая-то причина, по которой я никогда не узнаю об этом.

— А еще почему?

— Из практических соображений. — Он слегка улыбнулся. — Правда может пагубно повлиять на мою способность творчески подходить к защите клиентки.

— О мертвом, — спокойно заметила Шарп с экрана, — можно говорить что угодно.

— В забавные игры мы играем. — Терри вздохнула. — Речь идет не об истине. Речь идет о бремени доказательства и о правилах дачи показаний — что знает обвинение, могут ли они доказать это, можем ли мы это отвергнуть либо подвергнуть сомнению.