— Конечно же, у меня сильные переживания, Ваша Честь. Меня обвиняют в убийстве. Трудно сохранять спокойствие. Или не замечать выпадов мисс Шарп. — Она помолчала. — Постараюсь, по крайней мере, быть объективной.

— Вашей объективности достаточно, — сухо заметила Кэролайн Мастерс.

Пэйджит понял, что перемена в настроении судьи означала: она закончила.

— Могу я задать вопросы? — спросил он.

— Конечно, мистер Пэйджит, — слегка улыбнувшись, ответила Мастерс. — Мисс Карелли — ваша свидетельница, и я, по-видимому, своим вмешательством нарушила установленный порядок. Но я хотела удержать мисс Карелли в определенных рамках, а мисс Шарп избавить от необходимости протестовать.

Мария смотрела на них с покорностью смертельно усталого человека. Она совсем не походила на ту уравновешенную женщину, которая лгала сенату: эта женщина выглядела более ранимой и по-человечески понятной. Ему пришло в голову, что ее бессвязные, мучительные ответы судье были безупречны: несообразности объяснялись травмой, несоответствия — шоком и смущением. И неожиданно Пэйджит понял, как вести допрос дальше.

— Когда пришли полицейские, они предложили вам медицинскую помощь?

— Да. — Мария опустила голову. — Но мне не хотелось, чтобы кто-то прикасался ко мне. Это я им и сказала.

— Они предложили вам помощь адвоката по делам об изнасиловании?

— Нет.

Пэйджит сделал паузу.

— Когда вы ели последний раз — перед этим, я имею в виду?

— Накануне вечером. — Она помолчала. — Утром я была слишком расстроена, чтобы есть.

— Полицейские спросили вас об этом?

— Нет.

— То есть к тому моменту, когда они допрашивали вас, вы не ели почти двадцать четыре часа.

— Да.

— Как повлияло на вас то, что вы долго не ели?

— Я чувствовала слабость. И раздражение. — Мария взглянула на Шарп. — И по магнитофонной записи можно определить, какой я была — голодной, измученной. Неполноценным человеком.

— Голод, изнеможение — это единственные ваши ощущения?

— Нет. Я была полностью дезориентирована. — Ее голос упал. — Я отвечала на вопросы, чтобы только ответить. Даже тогда, когда не знала ответа. Потом в какой-то момент попросила встречи с адвокатом, это единственное, что я смогла сделать.

Пэйджит оглядел зал — камеры, репортеры в глубине, помощники шерифа, охраняющие вход. Потом он увидел Карло, сидящего в первом ряду, и понял, что тот хотя бы взглядом старался помочь Марии.

Пэйджит снова посмотрел на нее. Спокойно спросил:

— Вы убили Марка Ренсома?

Мария выпрямилась, подняла подбородок.

— Нет, — произнесла она. — Я этого не делала.

— А что вы делали?

— Защищалась. Потому что он хотел надругаться надо мной. Потому что я была смертельно напугана. Все, что произошло, все, чем оказался Марк Ренсом, все, чего он хотел от меня, — напугало меня до глубины души. — Голос Марии стал спокойнее. — Я не хотела превратиться в ничто. Поэтому он и погиб.

— Благодарю вас, — проговорил Пэйджит. — Это все, что я хотел узнать.

Шарп шла к Марии, сжимая в правой руке ствол пистолета.

— Что она делает? — прошептала Терри Пэйджиту.

— Думаю, психологический прием. Хочет дать Марии пистолет.

Шарп действительно протянула пистолет Марии.

— Это ваш, не так ли?

Мария смотрела на нее, но пистолет не брала.