Думать было некогда, и всё, что мы успели, – зарядить арбалеты и рвануться навстречу неизвестным воинам. Нас больше, мы их сделаем, но не в этом дело. Пропавший патруль будут искать и наткнутся на нас. Эх, всё дело насмарку! Хотя не всё потеряно, и будем решать проблемы по мере их поступления.

Я осмотрелся, все к бою готовы, спокойны и напряжены, и только Кривой Руг досадливо поморщился. Тоже, видать, понял, что караван с золотом можем упустить.

– Вперёд! – выкрикнул пахан.

И наши восемь десятков с места перешли в галоп. Нормально. Мы как раз за курганом, враги пока нас не видят.

Мой полукровка мчался вперёд как стрела, запах его пота смешивается с моим, а тугой воздух стегал и бил в лицо. Всё смешалось внутри меня: азарт, предчувствие боя, ярость и даже какое-то бесшабашное веселье.

Наш отряд выметнулся из-за древнего кургана, наверняка видевшего не одну схватку, и тут же, грудь в грудь, мы столкнулись с тридцатью легкоконными борасами. Как я слышал, отличными лучниками, но плохими мечниками. Они этого не ожидали и не успели ничего сделать, растерялись и потеряли время.

Одновременно, как уже не один раз отработано, все мои парни, вырвавшиеся немного вперёд из общего строя, выхватили из чехлов арбалеты и выстрели в упор по кочевникам. Четыре-пять болтов достигли цели, и это хорошо при такой скачке. А среди них и мой был, сбивший с седла паренька ненамного старше меня. Справа и слева от нашего десятка в строй кочевников врубились наёмники Руга, а позади них – разбойнички со своими кистенями. Не в то время и не в том месте оказались борасы, и даже сопротивления толком оказать не успели, хоть и степняки.

– А-а-а-а! – закричал я в запале, кидая арбалет на седельный крюк и горяча своего жеребчика Кызыл-Куша, что значит Красная Птица, и он своей мощной грудью сбивает невысокого вражеского конька, оказавшегося на пути. Ай, молодца жеребчик, даже успел ещё кого-то из степняков за ногу цапнуть.

Всего миг длилась сшибка, и мы, пробив неровный вражеский строй, проскочили через него. Повод влево, разворот. Я выхватил шашку и увидел, что воевать больше не с кем. Все враги валяются в густых степных травах, а их лошади без седоков разбегаются вокруг или топчутся подле своих хозяев.

– Гойша влево! Ломака вправо! – кричит Кривой Руг своим десятникам. – Всех лошадей собрать, чтобы ни одна не пропала! Димко и Сильвер, прочесать поле боя, ищите выживших! Нам с ними поговорить надо! Никого не добивать, живьём брать!

«Ага, – подумал я. – Сейчас, отыщешь ты в этом месиве кого-то живого, это вряд ли».

Однако я ошибся, нашлись выжившие борасы, три человека. Правда, двое совсем плохие, у каждого рана тяжёлая и пара переломов. Но один ничего так, целёхонький, только прихрамывал на правую ногу. Оказалось, что это его Кызыл-Куш за ногу во время боя ухватил.

– Путимир, – окликнул я тяжело дышащего грузного купца, хоть и убавившего за время нашего похода вес, но не так чтобы очень. – Борасы наше наречие понимают?

– Да-да, понимают, сколько лет под дромами прожили, и говорят хорошо, – ответил он, обтирая грязным рукавом красное лицо.

Я подъехал к улыбающемуся Кривому Ругу, и он сказал:

– С почином, Пламен. Ты взял первую вражескую кровь.

– Нет, – возразил я, спрыгивая с Кызыл-Куша, – когда до раха доберусь, тогда и будет вражеская кровь. А это случайные люди, попавшиеся на пути.

– Случайные или нет, а расспросить их надо. – Кривой Руг тоже слез с коня и подошёл к пленнику: – Ты понимаешь меня?

Хромец, стройный парень лет двадцати, с правильными чертами лица, чуть поморщился, когда наступил на правую ногу, и, изображая презрение, ответил:

– Понимаю.