– На улице, ваше сиятельство. Наверное, охрана.

– Что случилось? – спросила Агнесс, выглянув с лестницы.

– Окно разбили. Ты что здесь делаешь? Сказал ведь, никуда не ходить!

Дверь открылась, и у нас появились новые действующие лица: два охранника и неизвестное существо женского пола, которое они тащили за руки. Существо плакало и ругалось одновременно.

– Вот! Злодейка! – доложил один из носильщиков. – Стреляла, что-то в окно бросила. С дружками. Мы кричать. Они стрельнули, и мы! Как бы не наповал, ваше сиятельство!

Насчет последнего утверждения я бы поспорил. Мы с Гюйгенсом это вопрос обсуждали, и решили вооружить охрану древними револьверами «Смит и Вессон, модель номер раз» двадцать второго калибра. Звук достаточно громкий, подранить можно, а насмерть… Скажем так, самоубийцам я бы это изделие не рекомендовал, может не получиться.

– Если ругается, значит, жива.

Доказывая мою правоту, дамочка подняла голову и я увидел, что к нам пожаловала милашка. Белокурая, носик пуговкой, густые ресницы с капельками слез.

– Господи, она же ранена! Совсем молоденькая! – побежала вниз Агнесс, да так быстро, что я не успел ее задержать.

С «милашки» и правда капала кровь на паркет.

– Осторожно, ваше сиятельство, у нее револьвер! – вспомнил охранник.

Впрочем, оказалось, что нет. Свое оружие юная террористка выронила, и его поднял коллега бестолкового стражника. Хорошо, хоть кто-то обучен зачаткам мышления.

– У нее кровь идет! Надо перевязать! – продолжила хлопотать Агнесс.

– В полиции перевяжут, – сказал я. – Вызвали уже?

– Так точно, ваше сиятельство! – доложил дворецкий. – Сразу послал Вовку к околоточному.

– Как «в полиции»? – возмутилась супруга. – Посмотри на нее, Женя! Она же девочка совсем, ей, может, лет семнадцать всего! И ты хочешь ее… в тюрьму? На каторгу? Ты не посмеешь!

– Еще как посмею! Сегодня они камень в окно кинули, с охраной перестреливались. Завтра тебе в карету бомбу отправят. И буду я собирать ошметки для закрытого гроба.

Я перешел на повышенный тон, сбежавшиеся слуги попятились. Кое-кто даже и вовсе исчез из поля зрения.

– Пожалуйста! Ради меня!

Так, мне самому надо срочно отсюда подальше. Намечаются еще одни слезы. Первая пошла, вернее, покатилась по щеке. Агнесс шмыгнула носом и в дополнение ко всему у нее скривился ротик. Блин, точно рыдать собралась. А потом что будет, даже представить страшно. Нет уж, мне семейное счастье дороже какой-то раненой засранки. Ладно, побуду каблуком.

– Так, Максим, – сказал я дворецкому. – В флигель ее перенесите. В смотровую. Следы убрать. Выполнять.

– Сию минуту, ваше сиятельство.

Наверное, не стоит препятствовать усилиям жены по муштре прислуги. Вот результаты, уже, как говорится, на лице. Приказали – сделал, и ни тени сомнения во взгляде.

– Где начальник смены охраны?

– Я, вашсиясь! Горобец Никита!

– Полиции скажешь, стрельба случилась потому… – ничего ценного мне в голову не приходило. Не врать же, что стрелял ночью из ружья а-ля Никса по воронам.

Тут с наганом в правой руке в вестибюле появился Жиган.

– Что случилось-то? Слышу, пальба. Ноги в руки, и скорее на помощь!

– Да вот, стекло разбили, – я подошел к окну, поднял из осколков кирпич, к которому была привязана записка. «Смерть сатрапамъ!»

Жиган порасспрашивал моих секьюрити, и почти сразу начал отдавать указания.