– Ваше сиятельство, помилуйте! У нас самые чистые инструменты! Никаких осложнений за всю многолетнюю практику!

– Господин Баталов – хирург, – влез с разъяснениями молчавший до сих пор Семашко. – У них требования к асептике совсем другие. То, что его сиятельство увидел у вас – настоящая помойка для человека этой специальности.

Я только махнул рукой, давая добро на ведение дальнейших переговоров. Пожалуй, я уже согласен на что угодно, лишь бы убрать эту адскую боль.

– Может, мы что-то сделаем в экстренном порядке? Острый пульпит, возможен переход процесса на окружающие ткани…

– Спиртом… – простонал я.

– Налейте в чистую посуду спирт, мы погрузим туда инструменты, – начал отдавать распоряжения Николай. – Десять минут для шприца будет достаточно. Остальное – на полчаса. А пока давайте хотя бы оросим десну раствором кокаина.

Ладно, выживу, плюс один балл на экзамене тебе обеспечен. Значит, не всё потеряно еще, и про лечение что-то помнит, не только как страну спасать.

Один господь бог знает, как мне удалось пережить этот ужас. Голова после сверла еще час тряслась. Николай долго рассказывал об устройстве автоклава, стерилизации, и прочих новых для дантиста вещах. Знаю, всё это он у меня в смотровой подсмотрел, но вещал с таким видом, будто сам открыл все эти методы. Я в разговор не вмешивался, так как язык у меня после кокаина еле ворочался – жахнули его мне от всей души, чтобы и ясность в мозгах сразу наступила, и желание поработать, а не только обезболить десну.

Плату за лечение с меня Гиршфельд отказался брать категорически. Но что-то задумал, хитрый зубной докторишка. И, кажется, я знаю, что.

– Запрещаю использовать свое имя в каких бы то ни было целях, коллега, – с трудом произнес я. – Равно как и упоминать факт моего лечения у вас.

– Как можно! Врачебная тайна… – начал вещать дантист, но, судя по погрустневшим глазам, рекламную кампанию «У нас лечился сам Баталов!» я только что зарубил на корню.

Ссориться смысла нет: постоянную пломбу поставят через день, а пока я медленно травлюсь микродозами мышьяка, которым убивают нерв. Короче, за сто с лишним лет в стоматологии только скорость вращения сверла увеличилась, по большому счету. А, нет… Тонкие иглы появились – обезболивание лучше стало.

На службе доложился Николаю Васильевичу, что выжил. Рассказал о чудесах асептики у дантистов. Посокрушались совместно, что нет в жизни совершенства.

– Вам, собственно, можно и домой ехать, – разрешил Склифосовский. – Текучку и Семашко сделает. Не до нас сейчас.

– Что-то случилось экстраординарное?

Николай Васильевич засмеялся в кулак.

– Даже представить себе не можете. Вселенский скандал. В рубрике «Утренняя почта» газеты «Новое Время», ну где все официальные известия, в заметке о вдовствующей царице Марии Федоровне допустили опечатку.

– Ну и что? Это же не в энциклопедии перепутать ядовитые и съедобные грибы.

– Не скажите. Она в Финляндию поехала. Так вот в заметке о ее визите, опечатка и случилась. В слове «пребывание». Буква «Р» каким-то образом изменилась на «О».

Я с огромным трудом удержался от смеха. Аж слезы выступили.

– Теперь неделю будут расследовать, кто крамолу допустил, а потом решать, как виновника наказывать. Цензоров тоже. Езжайте, отдохните.

Я вытер слезы платком, пощупал зуб языком. Почти не болит. Вот что юмор животворящий делает!

– Вы знаете, я вот о чем подумал. Если даже у дорогих зубных врачей на Невском такие порядки, то что у нашего лейб-дантиста? Есть ведь такой вроде?

– Есть, как же не быть.