Кабинет у дантиста прямо с порога кричал, что лечиться тут могут только очень успешные и знаменитые. Всё дорого-богато, и не дешманскими цыганскими мотивами, а солидной и уверенной красотой. Чтобы требование десятки за осмотр выглядело шагом навстречу клиенту, а не наглым и бессовестным грабежом.

Помощник дантиста, очень вежливый и прекрасно одетый молодой человек был со стрижкой настолько великолепной, что я дал себе зарок после облегчения моего состояния просить у него адрес барбершопа, в котором так замечательно приводят в порядок волосы на голове.

Семашко вручил ему визитку, где слова «князь» и «товарищ министра» имели свойство сразу бросаться в глаза, хотя для их печати использовался обычный шрифт. По крайней мере, жест, которым меня пытались направить к столу с аккуратно разложенными газетами, остался незавершенным, и молодой человек бросился в кабинет врача. Через секунду дверь вновь открылась, и меня пригласили внутрь.

Гиршфельд, лысый чернявый очкарик в костюме, белого халата не носил. Наверное, чтобы не травмировать и без того поврежденную психику пациентов. Меня усадили во вполне удобное кресло. Дантист сделал это с вежливой и радушной улыбкой. Он явно ее тренировал для своей любимой бабушки, с которой не виделся много лет. Мне на секунду стало жаль старушку, которая не увидит такое чудо. Потом перевел взгляд на бор-машину, и мне стало совсем плохо. Нет, не так. Мне стало хуже всего на свете. Гибель человечества в страшных мучениях после ужасной эпидемии явно была на втором месте. С очень большим отрывом. Этот прибор приводился в действие, блин, ногой! Дантист будет качать простую педаль, чтобы раскрутить сверло. Забудь, Баталов, о тех чудных, жужжащих как маленькая пчелка и совсем не страшных машинках стоматологов. Это дантист, и ты будешь мучиться!

Доктор исследовал мой рот с помощью зеркальца, поцокал языком, сочувствуя моему горю, и сказал, что зуб еще можно спасти. Предлагались на выбор пломбы из золота или амальгамы. Когда я улыбнусь, это будет совершенно незаметно. Я высказался в пользу золота – благо зуб не спереди и «цыганом» я не стану. Пускай только помогут.

Помощник поставил на столик коробочку, причем не металлическую, а деревянную. Странные сомнения начали закрадываться мне в голову. И когда это чудо начало голыми, блин, руками выкладывать инструменты на льняную салфетку, которую он явно вытащил из стопки, предназначенной для сервировки обеденного стола, мне стало еще хуже, чем до этого. То, что приспособления были больше похожи на набор палача-любителя – вопрос пятнадцатый. Таким меня не испугаешь. У хирургов и покруче бывают пилы. А вот то, что после этой процедуры как пить дать начнется гнойно-септическое осложнение, штука настолько вероятная, что на нее даже ставки никто принимать не будет. И делает он это так привычно, что я понял – здесь мне не место.

– Инструменты… чистые? – спросил я.

– Естественно, – ответил Гиршфельд. – Ваше сиятельство, не беспокойтесь. Мы сейчас всё дополнительно протрем спиртом.

Я рывком встал.

– До свидания, господа. Думаю, в вашем кабинете я помощь получать не желаю. У вас нет ни малейшего понятия об асептике!

Тут мой зуб решил напомнить о себе. То есть, он и до этого болел, но тут понял, что боль, от которой мне захочется открутить свою голову голыми руками – самое то. Но оставаться в этом гадюшнике я всё равно не собирался.

* * *

Дантист явно интенсивно занимался регби. Такого мощного прохода я от него точно не ожидал. Как он умудрился втиснуться в узкую щелку между мной и дверным косяком, представить не могу. Но дорогу перегородил. Впрочем, мозг мой в это время решал совсем другие задачи.