– Пьяная она не была, – сказал Ларс-Ивар.

Густав кивнул на повязку на пальце у Большого Нильса.

– У тебя тоже повреждения? Как это произошло?

Большой Нильс тяжело вздохнул.

– Мне всегда не везло с женщинами, – проговорил он. – Они нанесли мне столько ран. Упрямые, неверные. И ни одна не осталась со мной. Но я никогда не жаловался.

Он поднялся, надел шапку.

– Послушайте, мальчики, – сказал он. – Судьба девчонки мне не безразлична. Мне бы не хотелось, чтобы ее имя полоскали в грязи на суде. Но если вы считаете, что это необходимо, исполняйте свой долг, я не буду мешать правосудию.

Сделав несколько шагов к двери, он остановился и обернулся. Посмотрел на них, переводя взгляд с одного на другого.

– Как там с этим делом, содомия уже не считается преступлением? Но в психушку за нее по-прежнему сажают?

Надев перчатки, он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Густав и Ларс-Ивар долго сидели, глядя ему вслед. Большой Нильс был прав, гомосексуализм считался диагнозом.

– Отведем девочку в амбулаторию? – спросил наконец Ларс-Ивар.

Густав сжал кулаки.

– Из-за чего? Из-за шишки и пары синяков?

– Чтобы зафиксировать повреждения.

Густав посмотрел в окно. Стоял вечер, синий час уже миновал. В темноте угадывались очертания сухого русла реки, позади нее темнела гора Стормбергет.

– Думаю, надо поговорить с Турдом и Эрлингом, – произнес он.

Лето 2021 года

Викинг приехал заранее. Поставил машину перед онкологическим отделением больницы Сундербю на полпути между Лулео и Буденом и заранее оплатил парковку на 4 часа. Правда, до времени приема оставалось всего пятнадцать минут, но теперь он как прошедший лечение оказался в самом низу иерархии, и ему пришлось дожидаться своей очереди.

Платком, повязанным вокруг шеи, он вытер пот со лба. Небывалая жара, как чугунная крышка, придавила весь север страны. Поскольку для защиты от солнца ему приходилось носить платок, он чувствовал себя как в горячке. К тому же в отделении ему пришлось надеть маску.

В холле было ненамного прохладнее, чем на открытой парковке.

На этот раз он попал в кабинет, прождав всего девяносто минут.

Онколог оказался молодым человеком, с которым Викинг раньше не встречался.

– Как обстоят дела с зависимостью? – спросил врач, перелистывая бумажную карточку Викинга. – Разве такими до сих пор пользуются?

– С зависимостью? – эхом повторил Викинг.

– Вам ведь давали фентанил? Синдром отмены уже смягчился?

– Я его не принимал. Меня отговорила дочь, она медсестра.

Молодой человек поднял на него глаза, брови над маской сошлись у переносицы.

– Безответственно с ее стороны. У вас могла возникнуть прорывная боль.

Викинг стиснул зубы. Элин несколько лет проработала в «Радиумхеммет» в Стокгольме, ухаживая за тяжелыми онкологическими пациентами. По ее словам, громадной проблемой являлось то, что многие попадали в зависимость от анальгетиков, страдая больше, чем от самой болезни и лечения. Понятие «прорывная боль», по ее словам, выдумано в отделе продаж фармацевтической фирмы «Purdue Pharmas», чтобы продавать больше опиоидов. Он не знал, правда ли это, но отказался от фентанила.

Врач закрыл его карточку, включил компьютер.

– А как вы себя чувствуете в целом? – спросил он, одновременно вводя пароль.