– Но ведь ключ не открывает, – сказал бухгалтер Мието.

– Давайте попробуем клещами, – предложил Густав. – Вы сказали, что из замка торчала проволока?

Густав стал налегать на клещи, пытаясь провернуть ключ в замке, но это закончилось тем, что ключ сломался.

– Наверное, дверь можно вырезать, – сказал Ларс-Ивар. – Пригласить толкового сварщика с нужным оборудованием.

– Но ведь мы тогда испортим сейф! – возмущенно проговорил бухгалтер. – А он как-никак марки «Русенгрен»!

Бухгалтер чуть не плакал, когда на гидроэлектростанцию отправили посыльного, чтобы оттуда прислали сварщика с газовыми баллонами и мундштуком для резки металла.

– Сколько денег в сейфе? – спросил шеф полиции Бергстрём, пока они ждали.

– Девятьсот восемьдесят пять тысяч триста сорок семь крон и пятнадцать эре, – прошептал Мието.

– Боже ж ты мой! – сказал Густав.

Прошло некоторое время, прежде чем в здание администрации в Калтисе прислали рабочего с нужным оборудованием. И еще немало времени потребовалось ему, чтобы одолеть высокопрочную сталь качественного шведского сейфа. Стало быть, только ближе к обеду дверь наконец поддалась, и шеф полиции Бергстрём, стоявший за спиной у сварщика, осознал масштабы катастрофы. Глянув в большую дыру, уходящую в подпол, куда исчез целый миллион, он заорал, чтобы ему дали фонарик. Густав дал ему свой. Посветив в отверстие, шеф полиции увидел внизу цементную плиту, остатки сгоревших одеял, мундштук горелки и что-то блестящее. Нагнувшись, он сквозь грязь и мусор на полу запустил руку в отверстие и дотянулся до блестящего предмета. Выпрямился, оглядел серебряную табакерку при свете дня. Открыл крышку, прочел надпись на внутренней стороне. Еще раз глянул в дыру, затем в окно, в сторону Лонгвикена и водопада Тэльфаллет.

– Привести ночного сторожа, – велел он. – Доставить сюда Нильса Лонгстрёма!

Густав и Ларс-Ивар тут же отправились выполнять приказание.

Однако ночного сторожа нигде не обнаружили.

Пропал и его пикап.

И его сын, по специальности сварщик.

Прибыли полицейские из Стентрэска – все, кого там смогли выделить, а также сотрудники из Йоккмокка и Йелливаре.

Предстояло допросить всех рабочих в поселке. И всех женщин, которые, возможно, что-то могли рассказать.

В ту ночь шел проливной дождь, все сидели по домам.

Турд и Эрлинг вкалывали на своих обычных сменах в сварочном и машинном цехе, когда в помещение вошли полицейские из Йоккмокка и остановили работу. У входной двери соорудили временный стол на подпорках, принесли три стула. Всем рабочим велели встать в ряд и по одному подходить к трем полицейским.

Турд встал так, чтобы оказаться ближе к концу очереди. Он не слышал, о чем спрашивали за столом, стоял, медленно покачиваясь взад-вперед на пятках.

Примерно через час настала его очередь. Констебль, едва отрастивший волосы на лобке, подвел его к столу и поставил перед сидящими в ряд полицейскими.

– Фамилия? – спросил констебль, сидящий посредине, не поднимая глаз.

– Турд Стормберг, – ответил Турд и снял шапку. Полицейский справа записал, полицейский слева поднял глаза.

– Ты не родня Густаву Стормбергу?

– Брат мой, – ответил Турд, крепко держа шапку обеими руками.

– Что ты делал прошлой ночью?

– Спал. В своей постели.

– Где именно?

– В бараке. В четвертом бараке.

– Кто-нибудь может подтвердить, что ты был там?

– Да, брат мой. Мой второй брат.