– О чем? – спросил Густав. Голос его прозвучал чуть звонче, чем обычно.

– О Карин, – сказала трубка. – И о Свене.

Густав сидел, уставившись на телефон.

– Я знаю, что вы сделали, – сказала трубка. – Карин все мне рассказала. Про ограбление и моего отца.

Густав молчал, не находя слов.

– Карин запретила мне приезжать в Стентрэск, – про-

должал

Карл Лонгстрём. – Говорит, ты грозился убить меня, если я когда-нибудь приеду туда. Так что я живу в отеле «Стурфорсен». Хочу, чтобы мы встретились здесь.

Густав посмотрел в окно, на парковку с патрульными машинами и личным транспортом сотрудников, на церковь за домами. Дул сильный ветер, в воздухе повисла сырость, температура около нуля. Неприветливая апрельская погода. Он откашлялся.

– Где? В холле отеля?

– Приежай на парковку у водопада к двум часам, – сказала трубка и отключилась.

Несколько секунд Густав прислушивался к тишине на линии. Потом положил трубку на рычаги и посмотрел на наручные часы.

Двадцать пять минут второго. До Стурфорсена ехать не больше четверти часа.

Встать со стула он не мог. Грудь сдавило так, что трудно было дышать, ноги стали как ватные.

Он знал, что этот момент настанет – если не раньше, то в тот день, когда Сын человеческий спустится с облаков и отделит грешников от праведников.

Его призовут к ответу.

Открылась дверь, администратор просунула голову в кабинет. Волосы у нее на голове – как сноп сена.

– Чего хотел этот тип?

В первые годы, когда девушка начала работать в участке, Густав пытался научить ее стучаться, но тщетно. Теперь у него не было сил.

– Он точно знает, кто убил Улофа Пальме, – ответил Густав. – Это сделал Папа Римский.

Карина Бюрстранд закрыла дверь, он слышал, как прогрохотали по коридору ее деревянные башмаки.

Упершись руками о письменный стол, он все же поднялся на ноги. Потянулся к форменной куртке и фуражке. Выходя, прошел мимо стойки администратора.

– Съезжу по делам, – сказал он девушке.

– Поехал брать Папу Римского? – спросила она.

Он не ответил.

Сел в свою «Вольво» и выехал на трассу 374. Свернул на юг, потом на Грансельсвеген. Когда поворачивал руль и переключал передачу, руки казались тяжелыми, словно он двигался в воде.

Он свернул на лесную дорогу, идущую через природный заповедник, и подъехал к почти пустой парковке у водопада. Там стоял трейлер с итальянскими номерами, между деревьев спрятался норвежский мотоцикл, в остальном было пусто. Густав встал подальше от дороги, заглушил мотор. Ни души.

В Деяниях Апостолов говорится, что последняя битва состоится между правыми и неправыми, между добром и злом, и Бог будет судить мир по справедливости. Густав трепетал при мысли об этом дне. Он грешен, живет во грехе. И то, что его пустят в царствие небесное, не факт, но все же не лишено своей логики. Бог меряет деяния не по человеческим меркам. Как сказано в книге пророка Исайи, «Мои мысли – не ваши мысли, не ваши пути – пути мои, говорит Господь». Победить свой эгоизм, действовать из любви к ближнему – вот что он пытался сделать.

Как выглядит жизнь на небе, из Писания неясно. Там все не так, как на земле. В Евангелии от Луки Иисусу задали вопрос о вдове, похоронившей семерых мужей, – кому она будет принадлежать после смерти? Иисус ответил, что в царстве небесном нет семейных уз человече-

ских.

Эта мысль показалась Густаву очень утешительной.

Стук в боковое стекло заставил его вздрогнуть.

Мужчина, стоявший снаружи, имел некоторое сходство с подростком Карлом Лонгстрёмом, но Густав никогда бы его не узнал.