Затем стал искать данные за весну 1987 года. Найти их было трудно – должно быть, шкафы переставляли. Внезапно кто-то затопал этажом выше, Викинг замер на месте, затаил дыхание. Хлопнула дверь – нет, это не в здании. Должно быть, где-то на улице. Он перевел дух.

Между 1976-м и 1993-м он нашел апрель 1987 года.

Несчастный случай в Стурфорсене оказался полной противоположностью ограблению в Калтисе по масштабам. Папка была такая тоненькая, что казалась вообще пустой. Викинг закрыл ящик, положил папку с актом о несчастном случае в ящик об ограблении и покинул архив. Втащил тяжелую коробку вверх по лестнице, поставил в своем кабинете у двери. Придется сходить домой и пригнать машину, он не может нести это через весь город.

Тем временем компьютер обновился и предложил ему перезагрузиться. После этого был готов сотрудничать.

Викинг уселся за свой рабочий стол. Слишком много времени он провел именно здесь, за столом. Стать шефом полиции когда-то казалось ему естественным выбором – пойти по пути, проторенному Густавом. Составление графиков и списков на выплату заработной платы, отчеты, статистика, встречи с руководством в Умео. Его сильные стороны совсем не в этом. Он чувствовал себя полезным в оперативной работе, в деталях, на допросах. Все эти зря потраченные годы… Чувствуя внутреннюю опустошенность, он сформулировал заявление об увольнении. Разослал его всем, кому следовало.

Затем вернулся домой, взял машину, пригнал ее к участку, загрузил материалы расследований в багажник и поехал домой на Кварндаммсвеген. Поставив коробку на письменный стол, вышел в кухню.

У Анны Берглунд были задернуты шторы. Странно. Он и не знал, что они у нее есть. В гостиной однотонные, в кухне клетчатые. Разве раньше она хоть когда-нибудь задергивала их? Он не мог вспомнить ни одного случая, а ведь они прожили бок о бок тридцать лет. Подойдя вплотную к окну, он прижался лбом к оконному стеклу. Внутри не горело ни огонька, никаких отсветов. Может быть, она уехала?

Достав мобильный телефон, он бросил взгляд на часы. Звонить уже поздно. Однако он нажал на кнопку.

– Привет, Маркус, извини, что я… ты уже спал? Ой, прости, послушай, у меня к тебе только один вопрос. Анна Берглунд сейчас в отпуске?

Стентрэск, 1987 год

Когда поступил звонок, Густав сидел за рабочим столом в полицейском участке.

– Тебя спрашивает какой-то мужчина, – сказала Карина Бюрстранд, администратор. – Говорит, что располагает информацией об убийстве и готов разговаривать только с тобой.

Это произошло через год после того, как застрелили премьер-министра Улофа Пальме, так что разговоры об убийстве сразу наводили тоску. Густаву поступило около пятидесяти сообщений о том, кто же убийца премьер-министра, и одно иносказательное признание. Всю информацию он добросовестно передавал в Стокгольм, в группу по расследованию убийства Пальме, где она, вне всяких сомнений, попала в общую кучу пылесборников.

– Ну, соедини его, – ответил он.

В трубке щелкнуло.

– Густав Стормберг? – спросил мужской голос. Норрландский выговор. Культурная речь.

– Да, я.

– Это Карл Лонгстрём.

Густав инстинктивно оттолкнулся от стола, желая отстраниться как можно дальше от телефона. Услышал, как кровь застучала в висках. Начал судорожно искать подходящий ответ. Притвориться незнающим – «Кто-кто? Чем могу служить?» Может быть, изобразить удивление – «Карл Лонгстрём? Давно не виделись. Где ты был?» Или сразу перейти в атаку – «Чего тебе надо, негодяй?»

Он промолчал.

– Думаю, нам с тобой есть о чем поговорить, – сказал человек в трубке.

– О чем? – спросил Густав.