— Вы были слепы, — сказала Шарлотта.

— А потом уехали на месяц в Манчестер, — добавила Энн.

— И к тому же я стар. — Он пожал плечами и наконец-то поднялся со стула — чтобы отступить на шаг и опуститься на колени. — Завтрашняя ночь, очевидно, выдастся напряженной, — сказал он. — Сейчас мы все вознесем молитву Господу, а потом отправимся в постели.

Сестры отодвинули стулья. Эмили твердо решила простоять на коленях столько времени, сколько Патрик сочтет нужным молиться, ничем не выдавая боли в усталых ногах.

— Помолимся еще и за то, чтобы завтрашней ночью все мы опять смогли преклонить здесь колени, — сказала она.

Даже пребывая в сновидении, Эмили распознала отцовский утренний выстрел и, уцепившись за этот звук, стала выбираться из сна к бодрствованию.

Во сне она вновь увидела себя на кладбище, ночью; она покачивалась в неверном лунном свете, повинуясь капризам ветра, и смотрела на скрытую тенью фигуру, медленно шедшую к ней от разрушенного приходского дома. Она откуда-то точно знала, что в своем нынешнем, призрачном, состоянии не подвержена никаким воздействиям, кроме как от огня, и поэтому наблюдала за приближавшимся незнакомцем всего лишь с настороженным любопытством.

Его лицо скрывала широкополая шляпа, и Эмили гадала, кто же это может быть. Одноглазый Керзон, решивший, с сожалением, распрощаться? Она сама, расстроенная тем, что ее дух отправился в вольное странствие?

Но тут шляпу сдуло ветром, и оказалось, что к Эмили, которая, вне всякого сомнения, не имела какой-то четкой формы, обращено лицо Брэнуэлла. Подбородок с жиденькой эспаньолкой дрогнул, рот открылся, и голос, определенно не принадлежавший Брэнуэллу, произнес: «Теперь все вы — мое стадо».

Он посмотрел мимо Эмили, кивнул, и ветер послушно развернул ее. Перед собой она увидела пять колеблющихся образований, сложенных из дыма и паутины, медленно шевелящих плавно изгибающимися во все стороны, как водоросли под водой, руками, и поняла, что это ее мать и четыре сестры — Елизавета, Мария, Шарлотта и Энн — такие же бестелесные призраки, как и она сама, так же блуждающие в ночи. А позади них жалось к стене что-то спутанное и изломанное, как сухая крапива, и она знала, что это призрак отца, пытающийся скрыться от из взоров.

Потом она решила поднять глаза — и растрепанный клуб дыма, трепетавший в ветвях и не способный высвободиться, был Алкуином Керзоном.

Она снова посмотрела на существо с лицом Брэнуэлла. А оно обеими руками — левая двигалась так же ловко и непринужденно, как и правая, подняло собачий ошейник, который, как она безошибочно узнала, принадлежал Стражу, и протянуло его в сторону ее болтающейся головы.

И тут из одного из зияющих окон разрушенного приходского дома громыхнул приглушенный расстоянием выстрел, и она поняла, что это такое. Она согнула ногу, чтобы убежать, и это была настоящая нога, а не вялая и бессильная, как клок хлопка или горсть пушинок одуванчика конечность призрака; она сосредоточила мысли на воспоминании о настоящем выстреле и настоящими руками стала сбрасывать с себя одеяло, будто вылезала из норы. Она старательно отгоняла от себя дурной сон, и через несколько мгновений борьбы сидела в кровати в своей каморке. Тусклый рассветный свет, вливавшийся в окно, позволял разглядеть рисунки на стенах.

Тяжело дыша, Эмили сжимала и разжимала кулаки перед собой, дабы точно удостовериться, что у нее действительно все еще есть тело. Пока есть, подумала она, и, если будет на то Божья воля, останется еще на некоторое — достаточное! — время.

Она встала и облачилась в халат. А когда она покинула комнату и направилась по коридору к лестнице, то услышала из-за двери Брэнуэлла негромкие всхлипывания. Она приостановилась, потом постучала.