— Я был… в Ирландии и подвергался преследованию! — сказал Патрик. — Я думал, что покончил с этим, но он… переправился через Ирландское море на мне, во мне, в моей крови!

Эмили выпрямилась. Не исключено, что отец имел в виду какую-то болезнь, но вряд ли болезнь заставила бы его идти в языческое капище.

— Он? — произнесла Энн.

Патрик поднял голову и продолжил более спокойным тоном:

— Наша вера признает существование демонов.

— И? — недоуменно отозвалась Энн. — Минерва?

Патрик набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул.

— В общем, я, сам того не желая, привез с собою старого языческого демона, и он… он хочет мстить. Каждому сыну Бранти. Так что вместо того, чтобы просить опоры у нашего Господа, я отправился за оружием к языческой богине. Я был молод, одинок, в чужой стране. — Он махнул рукой перед собою. — Эмили?

Эмили пошевелилась на кушетке.

— Да, папа?

— Ты помнишь, кто изготовил для Минервы неуязвимые доспехи?

Шарлотта хлопнула ладонью по столу.

— О каком старом языческом демоне вы говорите? Мстить? За что? И… что все это значит?

— Конечно. Прошу прощения. — Патрик отодвинул от стола стул и сел. — В 1710 году, — сказал он, — мой прапрадед Хью Бранти плыл на судне, перевозившем скот из Ливерпуля в Уорренпойнт, это в графстве Даун.

Было видно, что он, начав этот рассказ, наконец-то избавляется от бремени, которое много лет носил в себе, тайно от детей, и сейчас, вскидывая усыпанную старческими пятнами дрожащую руку, он сдерживал неизбежное нетерпение.

— Где-то посередине Ирландского моря, — продолжал он, — на судне нашли спрятавшегося ребенка — смуглого малолетнего мальчика, одетого в лохмотья, и кто-то из пассажиров предположил, что он может быть валлийцем. Моряки же решили, что это дьявол, и хотели бросить его за борт, но тут вмешался мой прапрадед — в своей необдуманной жалости, и, не имея другого выхода, он усыновил мальчишку.

Из-за общей беспечности и проволочек мальчика назвали просто — Валлиец.

Эмили поежилась, вспомнив, как раненый Алкуин спросил ее утром: «Он знает валлийца?»

— Когда Валлиец подрос, он подчинил старого Хью своему влиянию, — продолжал Патрик, — и после смерти Хью стал законным владельцем фермы Бранти. Сводных братьев это возмутило, они попытались убить его — безуспешно, — их осудили и отправили в колонии. Потом Валлиец женился на дочери Хью и, поскольку природа не позволила ему заиметь родных детей, он усыновил одного из своих осиротевших сводных племянников. Этим племянником был мой отец, тоже получивший имя Хью Бранти.

Невдалеке, чуть ли не под самым окном, вдруг не свойственным ему голосом взвыл Страж, и все вздрогнули. Эмили вскочила и кинулась к окну; громадный мастиф стоял на дорожке между домом и ее садиком, повернувшись к кладбищу. Пока хозяйка смотрела на него, Страж дважды повернулся по часовой стрелке и сел, но даже из окна было видно, что шерсть у него вдоль хребта стоит дыбом.

Эмили еще несколько секунд стояла у окна, но на улице не было ничего подозрительного, и Страж не волновался.

Она вернулась к кушетке, села и сказала, пожав плечами:

— Похоже, духи шалят.

— У моего отца был пес по имени Страж, — сказал Патрик. — Как вы понимаете, этого пса я назвал так же. Валлиец его убил. Валлиец начал… подчинять себе моего отца, как прежде…

— Одержимость? — неохотно уточнила Шарлотта.

— Именно так.